Червь

Или моей починкой занималась Ампутация?

От этой мысли по телу поползли мурашки, от головы до пят. И насекомые были тут ни при чём. Ощущение лишний раз напомнило мне о том, насколько чужими были новые части тела, что ещё больше усилило жуть.

«Кто-то разыскал кейпа дающего мощные способности к регенерации, который и исцелил меня. Ампутация и Панацея здесь вообще ни при чем, — сказала я себе. — Вообще».

Первые насекомые больницы начали прибывать ко мне. Они ползли по сторонам кровати, вверх по больничной пижаме. Я поставила босые ноги на холодную плитку и встала, опираясь на кровать.

Тело было в порядке, хотя и ощущалось несколько странно, словно я слишком долго проспала.

Впрочем, подобная роскошь выпадала мне нечасто.

Возможно, было странно, думать вот так, беспокоиться о рое или о теле, или о том, какой я была уставшей. Возможно это отчасти какая-то бессознательная прокрастинация.

— Привет, — сказала девушка с жёлтыми волосами. Она говорила негромко, но слова донеслись через всю комнату.

Я оторвала взгляд от ножек кровати и посмотрела на неё.

— Ты в порядке? Если что-то болит, или если ты не можешь двигаться, я могу нажать на кнопку и вызвать кого-нибудь.

Её голос привлекал внимание. Высота и тон весьма отчётливо менялись. Если бы это делал кто-то другой, можно было назвать это чрезмерной артикуляцией. Вот только ей это удавалось настолько хорошо, что голос звучал совершенно естественно, и не отвлекал от сочувствия, которое она выражала.

Меня это несколько застало врасплох. Не отвечая, я покачала головой.

— Дела плохи, но, я полагаю, это ты сама уже слышала, — сказала она.

— Ага, — выдавила я.

— Я бы объяснила, но твои друзья, возможно, сделают это помягче.

Я покачала головой.

— Ты не знаешь моих друзей.

— Им было настолько не всё равно, что они сидели рядом. Они даже держали тебя за руки в самые тяжёлые моменты.

— Тяжёлые моменты?

— Панацея сказала, что формируются новые нервные окончания, это было достаточно неприглядно. У тебя были приступы, вроде припадков.

— Оу, — сказала я. — Судя по всему, прошло несколько дней?

— Наверное. Я прибыла прошлой ночью, и ты всё ещё была в отключке.

Я почувствовала, как замерло сердце. Это было подтверждение. По крайней мере сутки назад Сын ещё действовал.

— Насколько всё плохо? — спросила я.

Он взглянула на дверь.

— Плохо.

— Это ни о чём мне не говорит.

— Очень плохо?

— Сколько погибших? Погиб ли кто-то из ключевых бойцов?

Она покачала головой.

— Я не… я никогда не следила за делами кейпов.

— Ты, значит, бродяга, — сказала я.

И бывшая заключённая Клетки, если память мне не изменяла.

— Ага. Канарейка. Я была певицей до середины две тысячи десятого. Инди, но я пробивалась к мейнстриму, иногда крутили по радио.

Я рассеянно кивнула. Мне нужны были подробности, но она их не знала.

— Другая Земля, другое время, другое общество, — сказала она скорее себе, чем мне.

Я пошевелила ногами, проверяя в порядке ли мышцы. Ощущения были ещё более раскоординированными, чем в руках. Не то, чтобы я была неблагодарна, но…

Нет, так или иначе, над этим не стоит лить слёзы. Я жива, у меня невредимое тело.

— Ты не знаешь, можно ли ещё хоть что-то спасти? — спросила я. — Человечество? Цивилизацию?

— Нет, — покачала она головой.

«Нет» — это что? Нельзя было спасти или она не знала?

Я не знала, стоит ли переспрашивать. Я увидела, как в комнату сунула голову Аиша и взглянула на меня. Она встретилась со мной глазами и скрылась из виду.

— Ну, — сказала Канарейка, — они всё ещё дерутся. Что-то вроде того. Значит, есть ещё за что сражаться, так?

Ей удалось внести в сказанное нотку надежды. Я едва не поверила ей, едва не купилась.

Я покачала головой:

— Вроде того, но скорее нет?

— Люди об этом говорили, когда спрашивали, не буду ли я сражаться, вдохновляли меня и всё такое, но когда я отказалась, они обсудили между собой всё, что происходит, и это звучало не так уж радужно.

— Нет, мне кажется, всё не так радужно, ты права. Есть причины, чтобы драться, и спасением человечества они не ограничиваются.

— Эгоистичные причины, — заключила она.

— Гордость, — кивнула я. — Месть. Чистое упрямство. Мне нравится упрямство.

Она кивнула, но не ответила.

— А почему ты не сражаешься? — спросила я, затем, прежде чем она заговорила, подняла руку. — Прости. Прозвучало как обвинение. Я просто… спросила из любопытства.

— Всё нормально. Возможно, я заслуживаю обвинения. Но я не боец. В смысле вообще. Кроме того, что я могу? Девушка с хорошим голосом.

Я покачала головой.

Голоса. Я подумала о них. Сколько я встречала кейпов со зловещими или изменёнными голосами. Я уже задумывалась над этим, общаясь с детьми в первые дни среди Стражей Чикаго. Цикада, Рейчел, Лабиринт, Ночь, Демон Ли, Манекен и другие, которых я и не вспомнила, потеряли или серьёзно повредили или голос, или в целом способность общаться. Левиафан, Сын, другие Губители… они вообще не говорили, но они и людьми-то не были.

Я, Мрак, Эйдолон, Зелёная Госпожа, Дракон, Отступник, Бакуда, Убер, Канарейка… мы использовали силу или технологии, чтобы изменить голос, превратили это в привычку. Многие из нас были могущественными кейпами, другие кейпами помельче, но жаждущими стать важнее. Велики шансы, что я больше соответствовала уровню Убера, а не Эйдолона. Вероятно, Канарейка тоже была в этой категории слабых сил, но я мало знала о ней. С Бакудой трудно было определиться, но мне казалось, что её сила была вполне разрушительна, а её неудачи были связаны с особенностями личности. Она была нестабильной, непредсказуемой и слишком завязанной на терроризм, чтобы достичь того масштаба, которого заслуживала её сила.

Чёрт, мы наверняка могли бы использовать какие-нибудь из лучших её работ.

В этом спутанном потоке мыслей о голосах и проблемах общения было что-то важное или мозг отчаянно цеплялся за ерунду в попытке избежать осознания того, насколько всё было плохо?

«Общение», — мелькнуло в сознании слово.

Сплетница вошла в палату через дверь слева от Канарейки. За ней следовали Рейчел и Аиша с Ублюдком и ещё одним псом. Сплетница несла стопку аккуратно сложенной одежды.

— Сшита по твоим размерам. Я не знала, захочешь ли ты сразу же напяливать костюм. Многие не захотели.

— Спасибо, — сказала я, принимая одежду.

Я не стала одеваться и стояла возле кровати с одеждой в руках.

Они ждали, словно в тревоге. Аиша с виду не была расстроена, так что я заключила, что Мрак выбрался.

Я немного вздохнула:

— Насколько всё плохо?

— Мы потеряли половину, — сказала Сплетница. — Может и больше, сейчас проблемы со связью. Инфраструктуры больше нет…

— Половину…

— И кейпов, и гражданских. Всех. Не стало половины населения земли Бет, где-то около того. Хорошие новости в том, что он перемещается между альтернативными Землями, нанося удары по крупным населённым центрам, так что отдельные атаки не наносят относительно большого ущерба. Плохие новости в том, что он перемещается между альтернативными Землями.

Я попыталась всё осмыслить, затем сдалась.

— А сколько всего этих Земель?

— Не так много, как могло бы быть, — сказала Сплетница. — Технически, для каждого возможного действия должен возникать мир, в котором оно произошло. Но я считаю, что он всё упаковывает. Ограничивает, куда мы можем перемещаться, чтобы оставить остальные Земли для… чего-то ещё.

Я медленно кивнула.