Червь

— Возможно, я и не хороший человек, но я надеюсь, что спасённые мной люди сделают достаточно добра, чтобы это компенсировать. Понимаете, о чём я?

— Да, — сказала Доктор.

— Тогда я надеюсь, вы поймёте меня правильно. Я надеюсь, все поймут меня правильно, когда я скажу, что это по-прежнему важно для меня. Наследие. Я хочу, чтобы люди запомнили моё величие, а не моё увядание.

— Тебе нужно присесть, Эйдолон? — спросила Доктор. — Дэвид?

Он медленно покачал головой, но всё же при помощи телекинеза пододвинул стул влево и вперёд, пока тот не оказался прямо за ним, и рухнул в него.

Доктор заняла своё место на стуле, который раньше стоял за её столом. Уверенная, правильная. Та, у кого были ответы, даже если ему эти ответы не нравились.

Священник и исповедник.

Повисла тишина.

— Теперь, когда стола нет, и между нами только пустое пространство, мне представляется образ пациента на приёме у психиатра, — сказала наконец Доктор, вторя его собственным мыслям. — Но я не такой доктор. Я недостаточно квалифицирована, чтобы дать тебе ответы, которые ты ищешь, Дэвид.

— Да. Это я знаю.

— Когда всё это началось, мы заключили соглашение. Я дала только одно обещание. И я не могу нарушить это обещание ни во имя твоего наследия, ни во имя чего-то ещё. Даже если это потребуется, чтобы спасти тебя или любого другого из нас.

— Я знаю.

— Я могу выслушать тебя, если тебе это необходимо. Как друг, или в качестве психотерапевта-любителя, смотря в чём ты больше нуждаешься.

Он встретил её взгляд. В его глазах не было слёз, но это его скорее удивляло. Он чувствовал, что готов был заплакать. Когда он вновь заговорил, то почти надеялся, что прослезится.

Его голос звучал напряжённо:

— Я лучше погибну озарённым славой, чем просто угасну. Я… я чувствую, что должен сделать именно так. Не могу точно объяснить, почему.

— Ты нам нужен, Дэвид. Мы не можем потерять тебя — в лучах славы или в бесславьи.

— Я знаю.

— Ты всё ещё среди сильнейших. Только те, кто следили с самого начала, могут заметить, что ты не на пике. Пройдёт какое-то время, прежде чем изменения станут достаточно очевидными, чтобы люди заметили.

— Они уже заметили. Так всегда бывает, когда к тебе приковано внимание публики. Твои провалы видят все.

На это у неё не нашлось ответа, а он не стал продолжать. Глядя в пол, боковым зрением он видел ноги Контессы. Она прислонилась к стене и наблюдала.

Он привык воспринимать её как предмет интерьера. Теперь это было сложнее. Она не могла дать ему ответов. К добру или к худу, но он был одним из её слепых пятен.

Стол медленно скользнул к своему месту, пересёк комнату с тихим скрипом и остановился ровно перед Доктором. Хранительницы рядом не было, но мебель она могла перемещать и так. Движение подняло с поверхности пыль, и она закружилась в воздухе.

— Ты понимаешь, что это необходимо? — спросила Доктор, едва пыль осела.

Дэвид медленно кивнул.

— Я пойду проверю состояние недавно поступивших. Если захочешь поговорить или будут вопросы — дай знать.

Он снова кивнул.

Она поднялась со стула, задвинула его под стол и вышла из комнаты.

Контесса отошла от стены и проследовала за Доктором — он проводил её взглядом.

За всё это время она не сказала ни слова, но это было в порядке вещей. Он далеко не сразу понял почему.

Если бы Доктор пожелала, то Контесса могла бы провести всю эту беседу сама. Она бы выиграла спор. А если бы захотела, то весь разговор был бы построен так, чтобы он ушёл удовлетворённым.

Да, для неё он был слепым пятном, но она достаточно хорошо его знала, чтобы составить у себя в голове приемлемо похожую на него модель и на каждый вопрос и утверждение придумать подходящий ответ. Но он бы это понял. Ему было известно, на что она способна и как действовала, и это бы придало всему происходящему несколько иной окрас.

Из-за наличия пятна, она не смогла бы детализировать свой путь к победе до такого уровня, чтобы он ушёл и остался довольным, даже осознавая, что она делает.

И он стал бы её ненавидеть.

Вместо этого со всеми, кто по её мнению мог с ней работать, Доктор Мама общалась сама. И не получала при этом подсказок от Контессы.

Каждый раз, когда Контесса ничего не говорила, она сдерживала себя. Спрятанное до поры оружие: ответ на каждую проблему от самых тривиальных до наиболее глобальных.

Её буквально переполняло потенциальное могущество.

Эйдолон знал, что это недостойно, но из-за этого он всё равно втайне недолюбливал её.

Несмотря на всю его верность и преданность делу, подобное могущество казалось ему несколько зловещим, хотя он и не мог объяснить, почему.

Немного покачнувшись, словно от ранения, он поднялся.

«Подчиняться, быть хорошим солдатом. Помнить про высшую цель».

*24 июня 2013 года. Сейчас.*

Зелёная Госпожа поймала его. Он мог держаться в воздухе.

Новая сила уже проявлялась. Кожу начало покалывать, а вскоре то же покалывание проявилось и на его костюме. В считанные мгновения он ощутил его как продолжение себя.

В поле зрения всё изменилось, окрасилось оттенками аквамарина, текстура шлема тоже изменилась. Кристалл.

Который продолжал расти, формируя всё новые слои кристаллической одежды, узоров и прочего.

Что-то, что сможет выдержать массированный удар, от которого не поможет увернуться его вторая защитная способность.

Он медленно выдохнул.

— Благодарю.

— Рада помочь, Первосвященник.

Взгляд его устремился к горизонту. Край неба светился золотистым светом, но не от солнца. Сын с удивительной целеустремлённостью приближался к ним.

— Раз, раз, — раздался молодой женский голос.

— Слышу тебя, Сплетница, — он позволил силе исказить свой голос.

— Связь оборвалась. Только сейчас получили видео- и аудиопотоки.

— Скоро вы их вновь потеряете. Он возвращается.

— Эксперимент завершён. Всё пошло так плохо, как только могло, но всё закончено. Нет больше необходимости сражаться.

Эйдолон вспомнил тот самый разговор с Доктором Мамой, шесть месяцев назад.

Погибнуть, озарённым славой.

— У меня ещё осталось, что попробовать. Я вполне уверен, что смогу выжить. Зелёная Госпожа тоже здесь, но я не знаю, насколько она готова стоять до конца.

— Вы разговариваете с Переговорщицей, — заметила Зелёная Госпожа. Эйдолон кивнул.

— Сорян, виновата. Совсем не понимаю здешнюю систему. Теперь вы тоже на связи, прекрасная Королева Фей.

Зелёная Госпожа кивнула в подтверждение.

— Мы не собираемся вам двоим указывать. Если считаете, что у вас что-то ещё осталось, что возможно вероятно теоретически может сработать — будем благоговейно наблюдать. Мы приходим в себя. Много трупов, боевой дух на дне. Основываясь только на данных моей силы — больше половины тех, кто был с нами, теперь в страхе сбежали. Хотите выиграть нам немного времени? Возражать не буду.

Свечение быстро приближалось.

— Полагаю, связь сейчас исчезнет. Если вы планируете задать жару и устроить фейерверк, это сильно поднимет боевой дух, удержит на поле боя больше солдат. У нас есть множество бойцов, вроде Луна и других, которые не сильно подходили для пробной схватки. Если вы хорошо справитесь, возможно, мы сможем сделать так, что они не передумают.

Эйдолон почувствовал, как в ответ на эти слова его сила слегка изменилась. Та же способность, но несколько иная реализация.

— Я так понимаю, по возможности имеет смысл подобрать нечто более впечатляющее?

— Достаточно впечатляющее, чтобы мы увидели издалека. Или останьтесь в живых, и мы снимем данные с камер, которые вы носите.