Червь

В любом случае, у меня больше не было правой кисти, чтобы нажать на кнопку.

Устройство Лабораторного Крыса?

Я подумала о нём и тут же ощутила то, что ранее заглушала боль. Повторяющиеся толчки. Укол, пауза, ещё один укол.

Я приподняла руку над водой, перевернулась при помощи антиграва и на долю секунды услышала писк в тот момент, когда устройство показалось над поверхностью воды.

Часть платформы рухнула. Волна, вызванная падением, перекатилась через меня.

Я не могла задержать дыхание, так что закрыла рот, надеясь, что вода не хлынет в ноздри.

Меня кружило, кувыркало в потоке воды. Я ощутила тупую невнятную боль в месте, которое, кажется, перестало быть частью моего тела. Что-то рвалось. Внутренние органы плавали в воде рядом со мной.

Я снова оказалась на поверхности.

Тело требовало воздуха, я открыла рот и попыталась наполнить лёгкие. Или лёгкое — судя по всему, второе проколото.

Всё вокруг, казалось, двигалось в замедленном темпе, мысли одновременно разбрелись и сконцентрировались. Не осталось ничего, кроме адреналина.

Вода заполнила рот. Я закрыла его, шевельнула языком, пытаясь выплюнуть воду. Нужно подняться выше.

Всё вокруг темнело.

Толчки в руке не прекращались.

Устройство Лабораторного Крыса. Чтобы оно ни пыталось сделать, ему мешал костюм.

Я не могла потянуться и сдвинуть его, руки не было, не могла согнуть левую руку и достать его, она просто не могла так изогнуться. Попытавшись пошевелить левой рукой, я поняла, как сильно повредила ее при ударе об воду. Похоже, кость треснула или сломалась.

Я втянула воздух, заставила себя сделать ещё один вдох. Я слышала, как сипит в лёгких и горле.

Тогда я использовала ранец, переворачивая себя так, чтобы лицо оказалось в воде.

Я вытянула руки в стороны, качаясь на волнах.

Насекомые спустились сверху и сели на меня.

Завязки на устройстве были не из паучьего шёлка, тараканы принялись разгрызать их.

Лёгкие горели. В каждую секунду, в каждое мгновение боль усиливалась.

«Бывало и хуже», — подумала я.

Я не смогла себя в этом убедить, не смогла вспомнить ничего, что можно было сравнить с этим и поверить.

Через меня перекатилась волна. Тараканов смыло.

Ещё раз. Больше. Шершни и новые тараканы.

Они парили десять-двенадцать секунд, которые мне потребовалось, чтобы ещё раз поднять руку над водой. Я выпускала через губы пузырьки воздуха, чтобы убедить мозг, что я всё ещё дышу, чтобы убедить тело продержаться ещё чуть-чуть и задержать непроизвольный вдох.

Устройство отцепилось. Пряди шёлка зацепили его, а рой потащил.

Плечи. Спина.

Задняя сторона шеи.

Через бугор, который образовал мой капюшон.

Одни достигли линии, где начиналась маска и показались волосы.

Я хотела сохранить длинные волосы, носила костюмы, которые позволяли их распускать.

Когда меня переполняло отвращение к себе, когда я зациклилась на личных несовершенствах и полном уродстве своего тела, посреди кампании травли, которую мне устроили, я всё равно любила свои волосы.

Здесь была голая кожа. Костюм не мешает.

«Пусть это будет исцеление», — подумала я, прижимая устройство к шее.

Пауза… затем укол.

Игла проколола кожу.

Давление, словно какая-то жидкость заталкивалась в моё тело.

«Вылечи меня!»

Это было не исцеление.

Плоть срасталась, но это было не исцеление.

Боль исчезла так же быстро и решительно, как и появилась, но всё же это не было исцеление.

Не совсем.

Мысли стали яснее.

Там где вода встречалась с моей кровью, она густела. Там где плоть смыкалась, запечатывая внутри воду, процесс ускорялся. Теперь единственным, что я чувствовала, была боль трансформации.

Мы на восемьдесят процентов состоим из воды, или сколько там? Надо же откуда-то брать ресурсы.

Вода просачивалась в горло, несмотря на все мои усилия держать рот закрытым.

Перевернуться и вдохнуть оказалось проще, чем секундой до этого. Рот открылся, но не только за счёт движений губ и нижней челюсти. Какие-то части моего лица теперь двигались и в горизонтальной плоскости. Мокрая ткань маски натянулась.

Я молотила ногами, но они оказались не слишком хорошо приспособленными для плавания. Я всё равно продолжила попытки. Когда они двигались, что-то происходило. Они были созданы так, чтобы их движения смещали брюшную полость, ритмично перекачивали воздух.

Я попыталась грести руками. Ну… одной рукой и ещё одной конечностью, форма которой всё ещё оставалась неопределённой. Разрастание противостояло непрерывному повреждению тканей, вызванному воздействием золотой выжигающей энергии, по-прежнему присутствующей на теле. Наконец она поблекла и погасла, позволив росту продолжиться.

Палец выдвинулся, стал шире, стал более плоским.

Он ещё не закончил формироваться, но уже позволял грести. Я начала продвигаться к платформе. Это было несложно, учитывая равномерное движение воды по направлению к узкому плотному водовороту, где воду втягивало в какую-то дыру на дне океана.

Я двигала руками какими-то резкими, не вполне мышечными усилиями. Гребки стали сильными, но не вполне управляемыми. Меня это устраивало. Сейчас мне не особо требовались ни точность, ни полный контроль. Я поплыла к одной из уцелевших опор платформы. Кольцо бетона, треснувшее от напряжения, в трещинах проглядывала арматура.

Я подтянула себя повыше. Движение вышло резким, судорожным. Мне удалось забраться лишь совсем немного, затем я сорвалась.

Ещё одна попытка. На этот раз я сконцентрировалась на том, чтобы крепко держаться, подтягивая ноги. Одна нога стала в трещину, другая — в другую, ещё одна упёрлась в бортик, где бетон раскрошился и не давал нормальной опоры.

Правая «ладонь» раскрылась, и это движение напоминало разрыв жестяного листа — ткань расходилась неохотно, с сопротивлением. Образовавшаяся поверхность больше всего походила на рану.

Плоть на краях сомкнулась, формируя обращённые друг к другу рубцы.

Я сомкнула части и рубцы встретились. Плоть всё ещё была нежной. Я решила не обращать на конечность внимания.

При подъёме летательный ранец предоставлял дополнительную подъёмную силу. Он был слишком тяжёл, мощность антиграва была невелика, но он всё равно помогал. Я находила, куда ступить ногами, где зацепиться рукой или манипуляторами летательного ранца.

Мне удалось войти в ритм, взбираясь по поверхности со всё возрастающей скоростью. Скоро я двигалась быстрее, чем бежала по ровной дороге. Рой сканировал поверхность и предоставлял карту мест, за которые можно было ухватиться.

Я испытала правую руку. Плоть уже не была нежной. Она затвердела. С обеих сторон через равные промежутки торчали наросты, похожие на зубы. Чересчур похожие на зубы.

Клешня.

Я подняла её над головой и яростно вогнала в трещину.

Так я могла взбираться ещё быстрее. Я добралась до участка, где бетон закончился и началась ферма из стальных балок, усиленная диагональными парами раскосин.

Взбираться по ним оказалось ещё проще. Каждая нога заканчивалась острым когтем, которые проскальзывали по металлу, но, в конце концов, сейчас у меня было семь конечностей. Даже если половина из них пыталась найти опору, то в любой момент времени оставалось три или четыре надёжных точки сцепления.

Внутри кипела ярость, которая была не совсем моей. Я знала, какой бывает злость, я знала, как она действует на моё тело, как влияет на чувства. Здесь было что-то другое. Гормоны заполнили вены и принуждали тело действовать. Новые части тела были злыми, созданными исключительно для активных действий: драки или бегства. Они принуждали меня действовать и не давали мне оставаться спокойной.