Червь

— Как вирусы, как боги, как дети, — сказала Шарлотта, — ты сказала это в тот день, когда мы впервые встретились.

Как вирусы, заражающие клетку, превращающие её в производителя новых вирусов, разлетающиеся в стороны, чтобы заразить ещё больше.

Как боги. Так много мощи, собранной вместе. Все силы происходили от них.

Как дети. Невинные?

Чистый лист.

— Ох! — выдохнула Сплетница.

— Сплетница? — спросила Сьерра.

— Ох же чёрт!

— Я не… дарвинист… — прохрипел Джек, — Без этой… всякой херни… Ох! Я… Думаю, всё просто…

Он продолжал стонать. Чтобы задействовать выключатель боли, требовалось несколько секунд и сознательное усилие. Войдя в ритм, он мог с каждым циклом выиграть пару секунд без боли. Это было вопросом концентрации, а он её терял.

— Всё проще. Мы, монстры, и… психопаты, тяготеем к… к тому, чтобы быть… быть хищниками, потому что мы изначально… хищники. Нам всем приходилось… охотиться. Приходилось быть… жестокими, беспощадными…

Он прервался, и несколько циклов просто корчился от боли.

— Чтобы выжить. Жестокость творила нас… или ломала нас… тогда… в самом начале.

Сущность была терпелива. У неё хватало времени.

Святой слегка качнулся в кресле.

Информация продолжала стекаться к нему через десятки разных каналов.

Это было слишком. Слишком много всего, но по ходу дела, каким-то образом они победили.

Джек был пойман. Всё было тихо.

До тех пор, пока он не заметил, что кто-то ломится через слои парольной защиты Дракона. Серия личных вопросов, от любимой текстуры до дружеского прозвища Дракона и первых результатов игры в десять на десять.

На первые два были по очереди даны ответы.

Отступник? Пробирается в систему?

Нет, слишком грубо, слишком очевидно.

Неизвестный замешкался перед последним вопросом.

Несколько долгих мгновений Святой ждал, затем увидел, как неизвестный вызывает Отступника. Три вызова, один за другим с интервалом в одну-две секунды. Затем электронные письма, и в СКП, и Отступнику.

Святой перехватил вызов.

— Блядь, ну наконец-то!

— Сплетница, ты что это заду…

— Заткнись и слушай, засранец! Это Сын. На нём всё завязано. И я только что догнала, что он наверняка может чувствовать Джека! Доставьте Мрака обратно на площадку, закройте Джека тьмой немедленно! Давай, давай, давай!

— Мэгс! Добрыня! — закричал он, — доставьте Мрака обратно на место сейчас же! Это оно!

— Делаем, — раздалось в ответ. И через несколько секунд: — Мрак в четырёх милях!

— Телепортатора, — предложил он.

— Ни один не пережил последние битвы с Губителями!

Святой заколебался.

Слишком далеко, они не успеют.

Женщина, которая утверждала, что может контролировать Сына.

Его усталые пальцы запорхали над клавиатурой. Он откопал файл.

Об этом уже позаботились. Они записали её имя, но доказательств у неё не было. Нелепый слух.

Слух был лучше, чем ничего.

Ближайший Азазель пилотировал киборг. Если перехватить управление, это может быть воспринято как атака. Киборг будет бороться, сражаться с ним за контроль.

Вместо этого он открыл окно сообщения, даже несмотря на то, что одновременно в поисках этой Лизетты уже задействовал полный доступ Дракона к каждой камере, электронному письму и телефону.

Святая дева Мария, если такая существует на самом деле.

— Отступник, — произнёс он, обходя всё препятствия, чтобы открыть канал связи с киборгом, — помоги мне.

Сущность следила за перемещениями различных людей вокруг поля боя. Над Вещателем разбрызгивали новую пену, погребая всю площадь.

Звук, ужасный рёв, от которого люди хватались за уши и сгибались. Он исходил от одного из кораблей.

Секунду спустя корабль, который был источником звука, стартовал и подлетел прямо к искажению времени вокруг сущности.

Он врезался в границу времени, раскрыл конечности, обхватив неправильную фигуру, помогая себе хвостом и задними лапами.

Рёв прекратился, а из громкоговорителей раздался голос:

— Сын. Сион. Золотой человек. Это Лизетта. Нас познакомил Кевин Нортон. То, что говорит тот человек внизу… что бы он там ни говорил, не слушай его. Отвернись. Пожалуйста.

Отвернись.

Сущность двинулась и без затруднений преодолела эффект искажения времени. Корабль перевалился через нос и начал падение, заработали двигатели. Чтобы держаться вровень с сущностью, неторопливо покидающей место действия, ему пришлось петлять.

— Я… эээ… Ты освободился. Ладно, хорошо. Уходи. Беги! Пожалуйста. Я… мне так жаль, что я не говорила с тобой прежде. Ты никогда не возвращался обратно на то место, а я так и не смогла добраться до тебя, чтобы поговорить. Тебе нужна была помощь, но я не могла тебе её дать. Я обратилась к властям, но мне никто не поверил. Но теперь я, возможно, смогу тебе помочь. Мы можем работать вместе? Как напарники? Так будет нормально?

Сущность не ответила.

— Надеюсь, нормально, — сказала она.

Сущность полетела, оставляя всё позади.

«Уходи. Беги».

Она не вернулась к задаче спасения жизней. Какое-то время она просто летела.

Она остановилась, облетев планету дважды, паря над тем же океаном, над которым впервые появилась.

Как раз перед тем, как стартовал корабль, Вещатель заканчивал говорить, не ведая о том, что его слова пытались утопить в оглушительном шуме:

— Чего я не пойму, так это того, почему чистый лист вроде тебя начал творить добро, спасать котят с деревьев? Почему не обратился к жестокости, как наши предки? Это вело их вперёд так же, как ведёт самых низменных и чудовищных представителей нашего вида.

Знал ли он, что его слушают? Или это была просто борьба, попытка продолжать делать то, что он инстинктивно делал последние десятилетия?

Осколки сохраняли память, побуждали, толкали.

Сущность заглянула в будущее, посмотрела возможные миры и увидела пути, по которым всё могло пройти. Это сожгло год жизни сущности, но у неё оставались ещё тысячи.

Среди них была сцена, где сущность стояла над трупом Вещателя и размышляла о том, что привело его к такой крайности. Ведь осколок был не из особо агрессивных.

Сцена, где мужчина умер, где прошли годы, и сущность после наблюдения за жизнью этого вида сама пришла к тем же выводам.

По предложению Кевина Нортона сущность творила добро десятилетиями, надеясь и ожидая награды, осознания. Когда этого не произошло, она просто продолжала делать то, что делала. Она не могла даже вообразить поиск альтернатив, потому что воображение у неё отсутствовало.

Но у неё была сила, и если бы партнёр или цикл уцелели, они бы могли заменить воображение.

И всё же она могла экспериментировать.

Она собрала свою мощь и прицелилась в ближайший из крупнейших населённых центров. Место рождения Кевина Нортона.

Золотой свет устремился вперёд и остров раскололся, складываясь, части его вздыбились над океаном, смятые, как бумага в кулаке.

Сущность не стала устранять возникшие дым и волны. Она просто позволила последствиям произойти.

Симуляция человеческого разума внутри сущности ощутила при этом проблеск какого-то чувства. Удовольствие? Облегчение? Удовлетворение?

Что-то глубоко внутри, что-то первобытное, привязанное к воспоминаниям о начале, о времени до начала. Что-то отозвалось очень похожим образом.

Сущность протянула свои чувства вперёд, ощутила реакцию. Вопль. Она прокручивала слова в голове, как будто вещая для самой себя.

Расплата.

Истребление.

Вымирание.