Взлет

8. РЕКОРД ДАЛЬНОСТИ[5]

Крайне взволнованный, Микулин приехал в Кремль. Получив в комендатуре пропуск, миновал несколько постов, где у него тщательно проверяли документы, распахнул дверь приемной Сталина. За столом сидел секретарь Поскребышев, коренастый, в защитном кителе с отложным воротничком.

— Микулин, — сказал он, взглянув на пропуск, — пройдите туда и подождите, пока вас вызовут.

Микулина проводили в соседнюю комнату. Здесь не было никого, кроме дежурного. Он сел на стул и начал напряженно обдумывать, почему его вызвали. Что-нибудь с М-34 или встанет вопрос о новом моторе? Но тогда на М-34 поставили крест? В эту минуту Поскребышев пригласил его войти. Микулин оказался в небольшом овальном зале. В центре его тянулся длинный стол. Во главе его сидел Молотов, видимо, ведущий заседание. Вдоль одной стороны сидели Ворошилов, Орджоникидзе, М. М. Каганович — начальник ГУПа, и несколько членов Политбюро, знакомые по портретам, Алкснис и какие-то военные и штатские, которых Микулин не знал. Вдоль другой стороны стола, где не было стульев, прохаживался Сталин. У противоположного конца стола стоял Марьямов в синей форме военного летчика с тремя шпалами в петлицах. Микулин остался стоять у самых дверей, пытаясь понять, о чем идет разговор.

— Таким образом, — говорил Молотов, — мотор был сконструирован в тридцать первом году. В конце тридцать второго он стал на серийное производство. Сейчас начало тридцать шестого года. За три года мощность мотора не возросла ни на одну лошадиную силу. Это значит, что заграница в ближайшее время нас обгонит по мощности авиадвигателей. Вы понимаете, что это значит, товарищ Марьямов?

— Понимаю, — Марьямов вытер платком багровое лицо.

— Почему мощность мотора не возросла? Вы пытались его модернизировать?

— Пытались, но безуспешно.

«Боже, как он врет! И где!» — пронеслось в голове у Микулина.

— Мы затратили много средств и времени на постановку на серию мотора М-34. Значит, сейчас надо будет его снимать с производства? — продолжал Молотов.

— Надо снимать, — кивнул Марьямов.

Сталин остановился и посмотрел на Марьямова.

— Но ведь вы сами в свое время были за постановку мотора на серию? — тихо спросил он.

— Да, товарищ Сталин, но у мотора не оказалось резерва мощности. И скоро его придется снимать.

— А что думает об этом конструктор мотора? Кстати, где он? — спросил Сталин.

Микулин сделал шаг вперед и попытался поклониться. В глазах Сталина мелькнула улыбка, и Микулин понял, что Сталин его узнал и даже помнит все детали знакомства на аэродроме.

Но тотчас же лицо Сталина стало непроницаемым.

— Вы слышали, что говорил Марьямов? — обратился он к Микулину.

— Слышал, товарищ Сталин.

— Вы согласны с ним?

— Нет. Мотор можно модернизировать. У меня есть соображения по этому делу.

— Почему же до сих пор вы не приступили к модернизации вашего мотора?

— Товарищ Марьямов даже на завод к себе запретил меня пускать.

Сталин всем корпусом повернулся к Марьямову.

— Почему?

— Так Микулин же никому спокойно работать не даст, — повысил голос Марьямов, — вечно лезет со своими идеями. Он бы мне производство дезорганизовал.

— Из-за вашего желания «спокойно» работать Красная Армия лишается мотора, который три года назад был самым мощным в мире. Это вам понятно?

Сталин повернулся и подошел к Молотову. Затем достал из одного кармана коробку папирос «Герцеговина флор», из другого трубку и спички. Медленными движениями, что-то обдумывая, вынул из коробки две папиросы, набил ими трубку и разжег. Неторопливо выпустил изо рта клуб дыма. Наконец, он заговорил:

— Микулин назначается главным конструктором завода имени Фрунзе. За модернизацию мотора спросим в первую очередь с него.

— Ясно, товарищ Сталин, — громко сказал Микулин.

— И еще с Марьямова, — закончил Сталин. — С этим вопросом все. Вы свободны.

Тот факт, что Микулин был назначен на пост главного конструктора завода не приказом директора, или начальника главка, или даже наркома, а непосредственно по указанию Центрального Комитета, произвело фурор не только в ЦИАМе и на заводе имени Фрунзе, но и на других больших заводах авиационной промышленности.

На следующий день Микулин сел в свой газик и отправился на работу — на завод имени Фрунзе. Первым, с кем он начал разговор, был главный конструктор завода Аркадий Дмитриевич Швецов, которого он сменял. Швецов получил новое назначение в Пермь на завод имени Сталина, специализировавшийся по двигателям с воздушным охлаждением. Таким образом все становилось на свои места: Микулин приходил на завод, который выпускал М-34, а Швецов — главный конструктор по двигателям с воздушным охлаждением, перебирался на завод «своего» профиля.

Они были и раньше знакомы. И поэтому Микулин с места в карьер спросил Швецова:

— Почему, Аркадий Дмитриевич, за три года не было попыток модернизировать М-34. Ведь вчера об этом шел разговор на Политбюро?

— Видите ли, Александр Александрович, вопрос этот не простой. Прежде всего, Марьямов и слышать не хотел ни о чем, что могло бы как-то осложнить производство мотора. А согласитесь сами, любое новшество, повышающее качество серийного изделия, требует больших усилий.

Микулин кивнул, молча соглашаясь.

— Следовательно, — продолжал Швецов, — это потребует от начальников цехов дополнительной перестройки производства. А они противятся, им легче гнать старую продукцию. Наконец, мое положение как главного конструктора на заводе было крайне неопределенным. Я подчинялся начальнику техотдела, и, чтобы дойти до директора, мне надо было миновать несколько ступеней администрации. К голосу любого начальника цеха здесь прислушиваются куда больше, чем к моему. Наконец, Марьямов мне прямо дал понять, что я не автор мотора и вряд ли могу иметь по нему свое суждение. А с вами связываться запретил, вы работник другого учреждения.

— Понимаю, Аркадий Дмитриевич, — горько вздохнул Микулин. — Мне здесь еще предстоит борьба.

А борьба Микулину предстояла действительно серьезная. Марьямов воспринял его назначение на завод в штыки. Доказать, что и Микулин не сможет модернизировать мотор, для него уже стало вопросом карьеры. В противном случае он оказывался под ударом и его могли обвинить в сознательном саботаже с мотором.

На первых шагах палки в колеса Микулину вставлялись где только можно. И лишь конструкторы завода с радостью приняли Микулина, увлеченные его планами. В ответ Марьямов приказал выдавать пропуска в заводскую столовую не по количеству работников КБ, а меньше. Расчет был прост: кому-то не хватит пропусков, появятся недовольные, утверждающие, что у нового главного конструктора уже появились любимчики и «моральный климат коллектива» будет испорчен. То же самое происходило и при распределении жилья для работников КБ. В ответ Микулин неожиданно устроил Марьямову такой скандал, грозя немедленно пожаловаться Орджоникидзе, что Марьямов струсил и выдал недостающие пропуска. Приходилось то и дело спорить и с заводской администрацией, и с начальниками цехов.

Первое, что он поставил своей задачей — это внедрение нового карбюратора фирмы «Соллекс». По его настоянию была закуплена большая партия «соллексов» для постановки на уже готовые моторы — время не ждало. И так же была приобретена лицензия на них, чтобы уже в ближайшем будущем не зависеть от импорта.

Началось и конструирование нагнетателя. То, что Микулин появился в КБ с большим багажом интересных идей, буквально пришпорило весь коллектив. Конструкторы, ранее чувствовавшие себя где-то на задворках, вдруг поняли, что от них ждут многого.