Взлет

Немирович-Данченко встретил Микулина очень приветливо и тут же пригласил на репетицию оркестра. Действительно, в зале музыка была еле слышна. После репетиции Микулин спустился в оркестровую яму. А поднявшись на сцену, сказал Немировичу-Данченко:

— Владимир Иванович, прикажите на пол оркестровой ямы уложить битое оконное стекло. Звук, в соответствии с законами физики, отразится от него и пойдет наверх, в зал.

— Неужели этого будет достаточно? — удивился режиссер.

— Попробуйте. Риск не велик.

— Верно.

Через два дня уложили стекло в оркестровой яме, и музыка стала слышна в зале.

Вскоре Немирович-Данченко опять обратился к Микулину: механизм вращения сцены очень грохотал. Надо было уменьшить шум.

Осмотрев механизм, Микулин увидел, что главным источником шума являются опорные металлические катки. Он рекомендовал заменить их обычными автомобильными колесами с пневматическими шинами.

Наконец, Микулин помог установить над сценой спринклерные установки, которые в случае пожара заливали сцену водой, а при нужде изображали дождь. Часто бывая в театре, общительный Микулин быстро познакомился и потом подружился со многими молодыми артистами, особенно с Михаилом Яншиным.

Казалось, на жизнь нечего жаловаться. Микулин хорошо зарабатывал на заводе. Знакомства завел самые интересные, стал свой человек в артистической среде. И тем не менее он с острой тоской вспоминал и сарай, в котором ржавел АМБС, и конюшню «Яра». Ему казалось, что из жизни ушло самое главное — радость творчества, сознание своей значимости.

Вот почему он буквально подскочил, когда услышал, что Николай Романович Бриллинг организует первый в стране научно-исследовательский автомоторный институт — НАМИ.

В тот же вечер он позвонил Бриллингу домой.

— Куда же вы пропали, Александр Александрович? — услышал он в трубке бодрый голос Бриллинга. — Я вас уже давно ищу. Мы собираем наших старых компасовцев. И Евгений Алексеевич Чудаков уже с нами. И много других инженеров. Собственно говоря, все штаты заполнены.

— А как же я? — заволновался Микулин.

— К сожалению, осталась скромно оплачиваемая должность старшего чертежника.

— Сколько? — поинтересовался Микулин.

Бриллинг сказал. Микулин прикинул — зарплата чертежника была почти в десять раз меньше того, что он зарабатывал на мисках.

— Все равно, Николай Романович, я согласен.

— Ну, и отлично, — сказал Бриллинг, — завтра сдавайте свои дела. А послезавтра милости прошу. Будем вместе строить моторы.