Взлет

Микулин как в воду глядел. На обратном пути в автомобиле Лебеденко стал упрашивать их дать согласие продать мотор американцам.

— Мы со Стечкиным, слава богу, русские, к тому же племянники и ученики профессора Жуковского и никогда не согласимся, чтобы наш мотор, в котором, кстати, в первую очередь нуждается Россия, был продан американцам.

— Но поймите же, Микулин, — в отчаянии воскликнул Лебеденко, — они могут дать за него два миллиона долларов. Миллион мне — миллион вам. Вы понимаете, что такое миллион?

— Шестой порядок десятки, — пробурчал Стечкин. — Это мы понимаем. Но купцами быть не хотим.

— Или, — вмешался Микулин, — пусть американцы строят завод у нас в России.

— А если я найду заказчика в России? — с живостью отозвался Лебеденко.

— В России пожалуйста. Но учтите, что мотор не доведен, так что вы торгуете шкурой еще не убитого медведя.

Однако Лебеденко всерьез решил заняться продажей АМБС. Спустя две недели он привел Микулина и роскошный двухэтажный особняк одного из крупных акционеров Коломенского завода. И здесь два дельца начали-таки делить шкуру неубитого медведя. Спустя пятнадцать лет Микулин прочел «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка» и очень жалел, что не был знаком с Ильфом и Петровым — он бы им дал материал еще на один роман.

А тем временем в феврале семнадцатого года, за несколько дней до революции, предшественник Остапа Бендера вызвал Микулина в Дмитров: предстояла демонстрация «нетопыря».

На заснеженной поляне столпились несколько человек в шинелях с красными генеральскими отворотами, «Нетопырь» высился на снегу угловатый, неуклюжий, высотой с трехэтажный дом.

Микулин по лесенке поднялся в колесницу. Зарычал мотор. Он выжал сцепление и гигантские колеса начали медленно, медленно поворачиваться. «Нетопырь» тронулся с места. В бойницу Шура видел, как Лебеденко начал аплодировать. Солдаты дружно и нестройно закричали «ура».

Сломав, как спичку, дерево на пути, «нетопырь» прополз десять метров и вдруг встал. Неистово выли моторы, Микулин дал полный газ. Но колеса буксовали и гигантская машина не могла тронуться с места. Выключив двигатель, Микулин спустился на землю и торопливо побежал к хвостовому колесу. Оно попало в небольшую яму и как якорь держало всю машину. Микулин был прав, мощности «майбахов» не хватало. Он направился к группе генералов и услышал голос Лебеденко.

— Таким образом, ваши превосходительства, вы могли сами убедиться, какая грозная боевая машина создана мною. В ближайшее время мы установим на ней два мощных трехсотсильных мотора и она произведет переворот в действующей армии. Дело лишь за дополнительными средствами.

— Средства будут, — пробасил кто-то из генералов.

— Благодарю, ваше превосходительство. А теперь не угодно ли с мороза перекусить? — И Лебеденко повел генералов к автомобилям.

Это была последняя встреча с Лебеденко. Через неделю произошла Февральская революция, и Лебеденко исчез, прикарманив полученные деньги. Позже кто-то сказал Микулину, что Лебеденко бежал за границу. «Нетопырь» продолжал ржаветь в лесу под Дмитровом, пока его не растащили по кускам. А мотор АМБС так и не удалось довести. Он долго стоял в сарае на территории училища, а потом куда-то исчез.

На Февральскую революцию Москва отозвалась бесчисленными митингами и демонстрациями. Хорошо одетые люди в бобровых шубах с пеной у рта убеждали оборванных окопных солдат воевать до победного конца, а рабочих терпеть во имя победы. Вместо разоруженных городовых появились студенты и гимназисты с красными повязками. Но очереди за хлебом по-прежнему росли, а рабочие продолжали бастовать.

В апреле в Петроград из эмиграции вернулся Ленин, и увесистое слово «большевик» все чаще стало слышаться в разговорах уличной толпы.

Октябрь семнадцатого ворвался в Москву ожесточенной пальбой у Никитских ворот и грохотом орудий, бивших по Кремлю. Микулин не знал, куда податься. С продуктами стало совсем плохо. И Шура превратил свой мотоцикл в миниатюрный грузовик. Надо было как-то кормить Жуковского. По нескольку раз в месяц отправлялся Микулин в Орехово, где в это время жили мама и Катя с детьми. В деревне с продуктами было немного легче, чем в Москве. Спереди мотоцикла на специальный багажник Микулин клал мешок картошки, а сзади на пассажирском сидении пристраивал куль муки. И так возвращался в Москву, где уже с декабря хлебный паек составлял всего четвертушку фунта. Но Жуковский и его ученики, невзирая ни на что, продолжали упорно работать. Ведь только теперь перед ними открылась по-настоящему возможность работать над проблемами авиации. В марте 1918 года на московском аэродроме под руководством Ветчинкина открывалась «летучая лаборатория». А в это время Жуковский уже задумывался над созданием крупного, первого в мире государственного научно-исследовательского института.

В начале ноября 1917 года Шура, проходя по Лубянке, увидел объявление: «I губернской автосекции Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов требуются работники». Микулин смело вошел в распахнутые двери. На втором этаже сидело несколько человек в солдатских шинелях. Среди них выделялся невысокий человек в кожанке, по виду главный. Впоследствии оказалось, что это был старый большевик, соратник Ленина Литвин-Седой.

Микулин подошел к нему и без лишних слов сказал, что хочет работать в автосекции.

— А вы, гражданин, кто будете? — спросил тот.

— Я — студент последнего курса Московского технического училища Микулин. Хорошо знаю автомобиль и моторы. Моторы даже конструировал.

— К Советской власти как относитесь?

— Сочувствующий.

— Хорошо. Вы к нам прямо с неба свалились. Старые инженеры все саботируют, не хотят с нами работать. А революции автомобили позарез нужны. Ясно?

— Ясно.

— Так вот. Сейчас весь автотранспорт мы национализируем. Его надо взять на учет, ремонтировать. Дальше надо обеспечить все заявки Московского Совета на машины, наладить их ремонт и, кроме того, следить, как они используются. А теперь садитесь в соседней комнате и принимайте дела.

Работы было невпроворот. Автомобилей было мало, а заявок на них — бог знает сколько. Девять десятых всех машин были не на ходу. Запасных частей для ремонта не хватало, к тому же реквизированные автомобили оказались разных марок и детали к ним не были взаимозаменяемы.

Микулин выбивался из сил, пытаясь разместить заказы на запчасти на заводах, но это было очень трудно, так как большинство заводов не работало. Старания Микулина были вскоре оценены, и он был избран председателем Московской губернской автосекции.

Став начальником, Шура предложил ввести инспекцию на улицах Москвы. Инспектора должны были следить за внешним видом автомобилей и проверять, куда они едут. Ведь машин не хватало, а Московский Совет получал сообщения о том, что автомобили часто используются для частных поездок. Так зарождался прообраз нынешней ГАИ.

Инспекторов, разумеется, было мало, и сами члены губернской автосекции по вечерам, после работы, дежурили на улицах.

Пост Шуры был на Садовой-Кудринской, неподалеку от пожарного депо и отделения милиции, которые, кстати, существуют и по сей день.

Как-то весной 1918 года вечером Шура отправился на дежурство. Перед этим он лег поспать, и Жуковский, по рассеянности, забыл разбудить его вовремя.

Проснувшись, Шура бросил взгляд на часы: было уже полдевятого. Чертыхнулся, схватил куртку и, натягивая ее по дороге, побежал во двор к сараю, где стоял его мотоцикл.

Примчавшись к отделению милиции, Микулин поставил у дверей свой мотоцикл, зашел на минуту к дежурному, взял красную нарукавную повязку и поспешил на свой пост.