Страница 20 из 34
- Пся крев…! Это сам нечистый пришел к нам! Я приказываю вам, презренные псы - убейте его, и Бог вознаградит вас за это…
Но никто не двинулся с места, только отец Василий, поцеловав прилюдно свой большой крест священника, стал громко говорить слова молитвы «Отче наш», от чего внезапно поляк упал на колени и из глаз полились потоки слез, а на облаке как в немом кино проходила вся жизнь спесивого шляхтича от рождения и до сегодняшнего момента – все его проделки и грехи видели все! И все презрительно оглядывались на раздавленного в грязь офицеришку, как оказалось, менжевавшим казенным имуществом казачьего полка, как цыган солнцем… как сбывал купцам и цыганам хороших коней за паршивый рубль и покупал взамен по дешевке хворых кляч «три четверти до смерти», как продавал оружие разбойникам и как надругался над маленькой, совсем еще юной девушкой, полезшей после этого в петлю, и откупившись от родителей девочки, закатил шумную вечеринку, напоив при этом всех офицеров полка…
- Н-ну как, господа офицеры, не стала вам поперек горла эта халявная водка? Никого не мутит? Ну да ладно – Бог вам сем судья! А мы просто уходим из города…Тут для нас нет воздуха! Собирайтесь друзья… грузимся на КрАЗы…едем в Зайцево! Пока, господа казаки. Честь имею!
Мрачно поглядев на молчавших казаков и их офицеров, отец Василий поправил большой православный крест на груди и отвернулся к Ден Мину;
- Ну как тебе наше прошлое? Хорошее местечко, неправда-ли? И после увиденного нами здесь своими глазами, нам еще будут говорить некоторые «политики и историки», что жизнь в ту пору была «тишь и гладь да Божья благодать» и октябрьский переворот ничего хорошего не принес народу! Да, возможно! Слишком много было фатальных ошибок и откровенного вредительства… Вспомнить хоть того-же Льва Троцкого (кстати, быстренько приплывшего из САСШ со своими дружками, когда Ленин и его соратники взяли власть в Петрограде в свои руки) страстно мечтавшего размахнуть кадилом революции по всему миру, чтоб под шумок прибрать к своим загребущим рукам золотишко и хлебные теплые местечки! И слава Богу, что удалось его остановить, не то 1-я Мировая война не закончилась бы в 1918 году, а так и продолжала-бы полыхать по всему миру еще четверть века, и неизвестно сколько-бы вылезло на этом фоне всеобщей разрухи на белый свет пресловутых Адольфов Алоизовичей (не дай Бог и не к ночи сказано - свят-свят-свят) – в ужасе троекратно перекрестившись, отец Василий продолжил - по всему разоренному миру под флагами возрождения страны, национализма и жажды реванша. И плевать им всем было-бы на то, что все кругом в общем-то свои, все кругом народные, все кругом партийные коммунисты и большевики! Разве не воевали коммунисты Красного Китая с коммунистами Социалистического Вьетнама в нашей совсем недавней истории? И не вырезал почти все население страны идейный коммунист Пол Пот? Но и оставлять все так, как это было в нашей истории и что мы видим здесь сейчас, было неправильно и грозило всероссийской катастрофой почище той, что разразилась вслед за революцией в Октябре 1917 года. Ведь Россия проигрывала войну по всем статьям, откатываясь по всем фронтам не смотря на военный талант отдельных генералов, мужество фронтовых офицеров и героизм простых солдат, и вряд ли нашелся бы среди царского генералитета кто-то кто смог-бы организовать крепкую оборону, перевести всю тяжелую промышленность (которой, увы-увы, в царской России не было, (несколько крупных заводов вроде Путиловского и Руссо-Балт погоды не делали) от слова – совсем!) на военный лад, переломить хребет все той-же Германии, как смогли это сделать в Великую Отечественную войну. О чем можно было вообще говорить, если даже патроны для русских винтовок и револьверы для офицеров, как и снаряды для пушек, не говоря уже за запчасти для техники, как и саму технику, приходилось полностью закупать за границей! Плюс еще вот эта кастовость всего общества, какую мы наблюдаем здесь и сейчас - когда один высокопоставленный дурак может запросто запороть плеткой умного, но, по его мнению, плебея - это даже не знаю, как назвать! Вот за что этот шляхтич в казачьем полку полосонул плеткой нашего фельдшера только потому, что тот хотел просто исполнить свой профессиональный долг, оказав медицинскую помощь солдату, пострадавшему, кстати уточню, от рук все того-же дурака-офицера??? Вы посмотрите, друзья, каким огнем ненависти пылает взгляд этого польского индюка, когда он оглядывает нас всех стоящих здесь. И это не только от сегодня случившегося! В среде казаков уже идут тихие разговоры о том, что им рассказали мы и наши солдаты о нашей жизни вообще и наблюдая за отношениями в нашем кругу, когда вроде-бы никто и не отменял воинскую дисциплину и субординацию, но мы все-таки видим друг-в-друге человека, а не таракана, которого положено прихлопнуть тапком без какого-либо размышления. Вот ты, Ден, вроде-бы тоже пресловутый олигарх - «денежный мешок», ты мог-бы не задумываясь просто походя ударить проходящего мимо человека, ну типа он тебе чем-то не глянулся, или ты просто не стой ноги сегодня встал? Нет?! А тут я видел такое сплошь и рядом – когда были на экскурсии а цехе чугунолитейного завода. Мастер выбил зубы маленькому парнишке только за то, что тот с интересом засмотревшись на нас, не снял кепку и не поклонился ему, как хозяину, в пояс! Дико? Да! Страшно? Да! Но еще страшнее то, что того парнишку вышвырнули с завода как тряпку, а у него на руках еще две сестры и брат маленькие, отец умер от чахотки, работая на этом-же заводе чистя литье, мать лежит при смерти, попала под пресс потеряв сознание от долгой работы в «горячем» непроветриваемом цехе. Вот что я должен думать и что делать, как священнослужитель? Как человек, который должен взывать к терпению и любви к ближнему своему? Да простит меня Господь за грехи мои, но я бы взял и дал бы как следует в морду этому холеному европейцу-инженеру, который даже с нами разговаривал через губу, словно сам Бог, взирая со своей недосягаемой высоты. Вот такие, брат, дела творятся на белом свете!
Ден Мин горестно покрутил головой и развел руками, не имея слов! И тут в разговор включился Андрей Кайманов:
- А где этот мальчик сейчас? Где он живет, и как их найти?
Ден переглянулся с отцом Василием и кивнув головами оба тут-же синхронно спросили:
- Что, хочешь чем-то помочь? А что? И правда, давайте хоть им как-то поможем! Всем мы, увы, не сможем помочь, как-бы нам не хотелось это сделать! Но давайте найдем хоть этого мальчишку… Во, и прихватим с собой Володю-фельдшера, пусть посмотрит, может какую-то медицинскую помощь нужно будет оказать!
Но, пока узнали адрес, пока нашли в этих лабиринтах улиц, переулков, проходов и тупиков Шанхая (как презрительно называли этот рабочий квартал полицейские, у которых наши друзья пытались выяснить где-же искать семью бедного парнишки), они приехали только к похоронам, когда под службу местного священника выносили гроб с маленького двора, в глубине которого приютилась, глядя на свет своим единственным маленьким подслеповатым окошечком, покосившаяся на бок и подпертая бревнами вросшая в землю, сырая даже в этот летний зной, земляночка. На крохотном огородике зеленели перья лука и чеснока, несколько кустиков помидор и чахлой картошки, во дворе еще криво росли пара вишень и старая яблоня, словно заботливая мать, укрывавшая своими длинными ветвями замшелую камышовую крышу жилища. За скорбной процессией, горестно понурив головы, шли трое совсем еще маленьких замызганных детей, крепко державшихся за руку мальчика постарше, с настороженностью глядевшего на них, поминутно сплевывая сгустки крови изо рта, тут-же сворачивавшимися в темные клубочки в дорожной пыли. Кривой дощатый гроб без всякого убранства два мужика поставили на телегу влекомую одной тощей лошаденкой и накрыв крышкой споро повезли в сторону недалекого погоста. Тщедушный попик, вскочив на ждавшую его пролетку, медленно покатил вслед за телегой с гробом. Дети все так-же медленно еле переставляли худые босые ноги отдавая последний долг своей безвременно-ушедшей матери. Отец Василий, присев в пролетку рядом с местным попом, тихонько завел какой-то свой разговор. Андрей остался в машине, осаждаемой донельзя заинтересованной голоногой босой детворой. Ден Мин и Иван влились в жиденькую похоронную процессию, резко выделяясь на общем фоне своей крепкой камуфляжной формой, туго перетянутой широким армейским ремнем и берцами на толстой резиновой подошве. Все остальные шли босиком, два невзрачных мужичка, то и дело поддергивая спадавшие холщовые штаны, и три еще не старые женщины в белых платьях с заплатками, поминутно поправлявшие то косынки, то платья, стыдливо краснея ищуще перехватывая хмурые взгляды наших мужчин. Похоронив новопреставленную все разошлись по домам. Только местный поп – отец Илларион, с отцом Василием ехали рядом с «УАЗиком», куда усадили мальцов, гордых донельзя такой оказанной чести, поглядывая из окон дверей на бегущих рядом своих друзей-ребятишек. Споро доехав до дворчика, все вышли из машины и только хотели зайти в калитку, как в нее вышли два дюжих мужика с длинными палками в руках, неспешно закатывавшие рукава своих расшитых сложным орнаментом рубах, вслед за ними вышел толстый с заплывшими жиром свинячьими глазками, между тем остро с неприкрытой неприязнью взиравшими на приехавших.