Страница 37 из 42
― Амелия…― начал он, но его прервал дворецкий, появившейся в дверях.
Я только успела приложить палец к губам и показывая на спящую Оливию.
― Ваше сиятельство, прибыла модистка с помощницами, я разместил их в большой комнате на третьем этаже и там же выделил комнаты для жилья, ― сказал он тихо, но отчётливо.
― Ты всё правильно сделал, Густав, ― ответил герцог с сияющими глазами. ― Проследи, чтобы они ни в чём не нуждались, работы будет много.
Дворецкий кивнул и вышел за дверь, сохраняя, как всегда, полнейшую невозмутимость.
― Амелия, я бы попросил тебя заказать подвенечное платье, ― сказал Итон, сияя как новый золотой.
Мне показалось, что я ослышалась.
― Зачем мне подвенечное платье? ― дрожащим голосом спросила я, надеясь именно на тот ответ, который заставит мою душу петь от счастья.
― Будем изгонять проклятие, ― снова радостно ответил Итон и, подхватив меня, закружил по комнате.
Я не разделяла его веселья, моё сердце рухнуло куда-то на уровень каменного пола и разбилось вдребезги.
― Ты, кажется, не расслышал меня, ― сказала я, пытаясь сдержать слёзы. Положила руки ему на плечи и слегка надавила, чтобы он отпустил меня. ― Любовь, Итон, а не просто брак.
Он опустил меня на пол. Как до сих пор Оливия не проснулась, ума не приложу. Вот и тихое место ― библиотека. Я покосилась на диванчик, где мирно сопела Оливия, которая даже не пошевелилась от нашей возни. Крепкий сон у нашей девочки просто удивительно.
― Просто брак не сработает, не стоит даже и пытаться, ― сказала я. ― Не нужно портить нам обоим жизнь.
Итон смотрел на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.
― Ты вообще нормальная? ― спросил он возмущённо.
Я кивнула, но засомневалась в этом, настолько Итон был в негодовании.
― Я предложил выйти за меня замуж, а она несёт ахинею, ― его глаза сверкали, а ноздри гневно раздувались.
Теперь пришла моя очередь удивляться. Клянусь, я даже не подумала, что предложение заказать платье можно рассматривать как нечто большее.
― Так это было предложение руки и сердца? ― охнула я, прижав ладони к лицу. Вот это поворот. ― Я так сразу и не догадалась.
― А что ещё, по-твоему? ― немного успокаиваясь, спросил он.
― Не знаю, да что угодно, ― развела я руками. ― Похоже на попытку ухватиться за соломинку, раз уж магического способа нет. Ты же мечтал прославиться тем, что снял многовековое проклятие Вельских.
Итону хватило совести слегка покраснеть и выглядеть смущённым.
― Ты меня считаешь настолько подлым, чтобы использовать тебя? Амелия, ты…
― Прости, Итон, ― поспешила оправдаться я. ― А что я ещё должна была думать? Ты оставляешь меня в замке для опытов, словно зверушку. Когда я должна была подумать, что хоть что-то значу для тебя?
― Может, тогда, когда я тебя поцеловал?
― И поставил в неловкое положение перед тётей. Нет, ваше сиятельство, вы не дали мне повода думать, что я значу для вас больше, чем существо, с помощью которого вы придёте к славе.
― Ты несправедлива ко мне, Амелия.
― Возможно, но я не слышала предложения руки и сердца. Неужели вы думаете, что если я бедна, то мне можно просто приказать выйти замуж.
― Я не приказывал, ты сейчас всё придумала.
― Неужели? ― я уже не могла остановиться и не хотела. ― Ваше сиятельство, если вы действительно что-то ко мне чувствуете, сделайте всё как полагается.
Герцог растерянно смотрел на меня, он действительно не понимал в чём его ошибка. Привык, что стоит только поманить, и девушки сами к нему приходят. Я же хочу, чтобы он мне уважал. Без уважения нет семьи, даже если есть любовь. Сколько таких семей я видела вокруг.
Нет, я так не хочу.
“Даже ради спасения сестёр?”, спросил меня внутренний голос. Я задумалась.
Да, даже ради их спасения, потому что то, что предлагает герцог, никого не спасёт, а только закабалит меня.
Вельские привыкли полагаться только на себя, а не на мужчин. И я в этом мало отличаюсь от своих родичей. Многовековое проклятие сделало нас слишком самостоятельными, и, пожалуй, мы единственные женщины в Полянии, которым это позволено.
Так что ждать от меня слепого повиновения очень самонадеянно.
― Ваше сиятельство…
― Называй меня Итон, как раньше, ― резко сказал он. ― И не придумывай того, чего нет, Амелия.
― Я вообще не имею склонности к фантазиям, ваше сиятельство, ― но увидев предостерегающий взгляд герцога, я исправилась, ― Итон.
Он отошёл к окну и замер там, рассматривая снежную даль. Я вернулась в кресло, хотя по-хорошему нужно было уйти. Я сейчас даже стала сомневаться, нужны ли мне новые платья. Зачем они мне, если мы с тётушкой вернёмся скоро к привычной жизни. Как раз тогда, когда герцог женится и отпустит меня.
Да, его слова заставляли меня думать, что я ему не безразлична. Его поцелуи кружили голову. Но почему тогда он не сказал три самых важных слова, которые бы развеяли мои сомнения.
Я тебя люблю, это же так просто. Выходи за меня замуж, ещё проще. И я бы ответила “да” и мы бы жили долго и счастливо.
Потому что для я его люблю и для снятия проклятия не хватает лишь его любви.
Амелия + Итон = любовь
Если из этой формулы выпадет одно составляющее, то любви не получится. Это же так просто и понятно, почему я должна выдавливать из него слова признания? Любовь — не преступление, а я не королевский дознаватель.
― Дядя, какой ты непонятливый, ― раздался голосок Оливии. ― Ты должен сказать: “Я люблю тебя, Амелия, ты станешь моей женой?”.
Маленькая притворщица не спала, а внимательно следила за нашим разговором. А я не знала, стоит ли её ругать? Оливия сказала то, на что я не решилась.
― Не встреваешь в разговор взрослых, ― недовольно ответил герцог.
― И тем не менее она права, ― спокойным голосом добавила я, трясясь от волнения.
― Амелия не злая и любит меня и тебя, ― бесхитростно сказала девочка. Она подбежала к Итону и обняла его. ― Мы не можем потерять её, дядя.
Герцог погладил её по голове. Взгляд его потеплел. Казалось, что он терзается от внутренних противоречий.
― А ты сама, Амелия?
― Что я сама? Не мог бы ты выражаться яснее?
― Ты сама, ― он замялся, словно сказать это слово слишком сложно для него.
Как будто “люблю” застряло у него в горле и не даёт говорить. Я терпеливо ждала, когда он скажет то, что хотел.
― Ты сама…любишь меня? ― наконец-то выдавил из себя Итон.
― Да, я люблю тебя, Итон, с первой минуты, как увидела, ― призналась я. Всё равно ничего не теряю.
― Почему тогда не хочешь выйти за меня замуж? ― нервно спросил он.
― Ты не просил меня об этом, ― ласково ответила я. ― Оливия тебе сказала, как делают предложение о замужестве.
― Это всего лишь условность, Амелия, ― нежно сказал Итон, взяв меня за руку.
― И тем не менее она для меня важна, ― упорствовала я, несмотря на то, что его взгляд сильно поколебал мою решимость. ― Я должна знать, что ты хочешь жениться на мне потому, что любишь, а не потому, что решил любой ценой снять проклятие. Без любви тебе не удастся его снять, поверь мне, Итон.
― Ты самая странная женщина из всех, кого я встречал. Скажи я любой другой шить подвенечное платье, и к вечеру оно было бы готово, а ты отказываешься.
― Я объяснила почему, ― я уже начинаю нервничать и сомневаться. А может, действительно нужно было согласиться с тем малым, что он предложил? ― Итон, когда любят по-настоящему, то не ищут выгоды, взамен хотят лишь ответное чувство. Мне не нужен твой титул, положение в обществе и богатство. Мне нужна твоя любовь, и на меньшее я не согласна.