Страница 56 из 75
— Я конечно беспамятный, глупо отрицать очевидное, но знаете, весёлая злость появилась. Я думаю сможем сбежать. На кураже получится.
— Вокруг моджахеды, лагерь беженцев, тут тренировочную базу создают, — покачал головой лейтенант. — Мы думали, даже ночью уйти будет сложно, светят костры, схватят.
— Вы мыслите, как военный человек. А я не мыслю так, потому что моя память чиста. Я придумал как на нас внимания не обратят.
— И как?
— Строем идти, открыто. А они подумают пакистанские военные. Ночь скроет.
— Да это… бред, — пробормотал лейтенант, и задумался, я же добавил.
— Восстановлюсь, чтобы на большие расстояния мог уйти, и уходим. Разработку плана побега беру на себя.
— О как заговорил? Но посмотрим.
Так что после приёма пищи, мы устроились на соломе, я немного размялся, тело осваивал, всё же хорошо Владимира отделали, и вскоре уже спал. Кстати, избили Васильева просто так, взгляд охраннику не понравился. Вот всей толпой и били. Учили прятать взгляд. Прямо на хозяев смотреть нельзя, вот такие дела.
Следующие дни пошли как накатанной. Почти и не менялись. Неделю я отлёживался в бараке, раны поджили, зажелтели синяки. С трудом сам ходил к параше или воде. Простуда почти ушла, но кашель и слабость остались. Дни похожи друг на друга как один. Раз в три дня барак посещал афганский медик, фельдшер я так думаю, на врача тот не тянет, и осматривал, давая заключение. Меня пока к работам не привлекали, даже стоять не мог. Так что и вторая неделя также пролетела, всего двенадцать дней, пока фельдшер, осмотрев меня, не решил, что я работать могу, поэтому на следующее утро, после кормёжки, была разваренная каша, нас выгнали на работы, и повели строить крупное здание будущего склада боеприпасов. Камни носили, при этом пряча взгляд, стреляя глазами туда-сюда, запоминал что и где. Иногда наверх стройки поднимался, заменяя подъёмщика, вид шикарный, так что прикидывал шанс побега. С трудом, всё же рано меня выгнали на работу, но смог продержаться день. Спал как убитый. Второй и третий день тоже. Я уже беспокоится стал, две недели прошло, а тут просыпаюсь, шестнадцатый день в новом теле, я считал, и два значка хранилищ в левом углу левого глаза. Сразу активировал кач, и он пошёл. И глянув на результаты, ухмыльнулся. Нет, хранилища пустые, экстренный сброс, значит сброс всего, но размеры хранилищ, по три тонны шестьсот семьдесят один килограмм ровно. Точно такие же цифры были на момент, когда учёные пробудили меня, чтобы я хранилища освободил. А вот на момент, когда парализован был, и жена меня продавала, было три тонны. Значит, почти год в руках учёных провёл, будучи в виденьях. Простейшие подсчёты привели меня к таким выводам.
Кач пошёл, утро было, так что быстро поели, снова каша, но было немного сыра, даже чай. Его кстати редко дают, обычно вода. Желудки тут испортить можно быстро, за диетой никто не следит. А так снова на работы. Сблизившись сначала с лейтенантом, шепнул ему:
— Сильно не утруждайтесь. Ночью уходим. План готов. Силы нужны будут.
Тот молча кинул, загружая камни, что я подносил, в корзину, которую потом поднимали на стену склада, где та росла в высоту. Потом и Рафику это же сообщил. Тот раствор месил. А что, за две недели я сдружимся с ними, отличные парни. И да, понятно уходим не одни. Афганцев берём. Тем более чувство локтя имели, мы им помогали, они нам. И я был за переводчика. То, что владею языком, тех двоих поразило до глубины души, но я пожимал плечами. Не помню откуда знаю, но говорю уверенно, хотя и с сильным акцентом, как отвечали сами афганцы. Так что если и уходить, то всем вместе. Так что на этой работе, мы действительно только старались выглядеть все в работе. В поту, суеты много, но сильно не нагружали себя, чтобы хоть немного сил иметь на побег. Только вот мы босиком. Обувь те не выдают, сбиваем, а за ночь подживать не успевает. Нужна обувь. Да моджахеды потому и заставляли столько работать, чтобы сил на дурь и не было. Ох и тяжело, и долго же день этот длился, вот только в эту ночь сбежать не получилось. Причина банальна, у моджахедов какой-то праздник, как у беженцев, так и боевиков горели костры, правильно забивались бараны, иногда это были коровы, варилось мясо в котлах, или жарилось. Освещено всё было изрядно. Похоже какой-то мусульманский праздник. Рафик задумался и кивнул, поясняя:
— Курбам-Байрам. Только что-то рано.
Мы же только морщились от этого, ночь в пустую. Ещё и запах такой, скулы сводило, так мяса хотелось. Нам его не доставалось, сыр, зелень редкая, лепёшки, каша, да вода. Хотя в обед давали плошку супа, тут кстати не экономили, но тоже без мяса. Бульон куриный обычно был. Когда все уснули, я встал, как будто к параше пошёл, а сам к стене, убрал снизу, стена из диких камней выложена, и выбрался. Место тёмное, так что стараясь не ойкать босыми ногами, мы их тряпицами перевязываем чтобы хоть как-то защитить, но не особо получается, хотя тряпицы и сейчас на ногах. И постаравшись двигаться побыстрее, двинул прочь. Костёр горел рядом с нашим бараком, там с два десятка моджахедов шумно праздновали. Я же отбежал подальше. Приметив у одного костра пятерых, точно боевики, залёг в темноте и чпокнул губами, потом ещё пару раз. Двое обернулись, всматривались в темноту в мою сторону, я ещё раз чпокнул. Необычные звуки повлекли внимание, и ко мне двинули не двое, а трое моджахедов. А мне хоть десяток. Я выкатился к ним под ноги и касаниями убрал в Первое хранилище. Потом спокойно подошёл к костру, на котором чугунный котёл был, литров на пятьдесят, тут варили говядину, и давно уже. И тут касаниями убрал двух боевиков. Один только дёрнуться успел, открывая рот. Дальше что, убедившись, что мясо готово, стал длинной палкой, заострённой, и черпаком, доставать и на поднос. Мясо разварено, само слезало с костей. В бульон специи добавили, но без усердия, золотая середина. При этом я сдерживал себя. Так и не поел, хотя рядом две стопки лепёшек, бери и ешь. Так всё мясо на поднос, и убрал его во Второе хранилище, следом котёл с бульоном и лепёшки. Вещи, раскиданные боевиками, это два коврика, вроде свежие, и старая шкура, прибрал.
Отойдя в темноту, подняв большой камень, с мою голову, и как достал первого моджахеда, находясь за его спиной, опустил тому камень на затылок. Рухнул молча, звякнув винтовкой. У того была древняя «Ли-Энфилд». Снял всё. Одежду, обувь, причём полусапожки надел на себя, мой размер, и взяв ремень с подсумками, убрал в Первое хранилище. Также поработал и с остальными. Доставал, вырубал камнем по затылку, иногда удар был смертельным. Не важно, я потом всё равно всем обнажённым горло перерезал. Из оружия вот что получил. Две винтовки «Ли-Энфилд», неожиданно свежая штурмовая винтовка «М-16» и два «АК-47», по виду чуть потасканы, лак кое-где стёр, но механизмы в порядке. Оба привёл к бою. Хотя чистки всё оружие требует. Большого боеприпаса не было, к автоматам по шесть магазинов, к штурмовой винтовке восемь запасных, а к английским винтовкам по тридцать патронов примерно. Я всё мельком изучил в неярких отсветах костра, откуда котёл забрал. Он кстати рядом стоял, остывал бульон. Не кипяток же пить. Помимо этого был и пистолет, но на пятерых один, без кобуры носил хозяин, в подсумке пистолет «Макарова» нашёл, с запасным магазином. А патронов всего пять. Гранат не было вовсе. Зато ножи были у всех. Даже не ножи, четыре кинжала и подобие палаша, хорошо заточены и натёрты, видимо гордятся ими. Понятно уничтожив всех пятерых, я убрал их обратно в хранилище. Одно дело пропали и пропали, может в гости к кому ушли, тут бандитская вольница, вот найдут тела, если на нас не подумают, то просто злость сорвут, те так часто делали. Вон лейтенант за бок держится, морщиться, перелетело ему. При этом усилят посты, могут секреты поставить, а нам перед побегом это не нужно.