Страница 52 из 415
«Если бы я дал слабину, он бы засмеялся. Если бы я ответил мягко — он бы пожал плечами. Если бы я извинился…».
Он не закончил мысль. Потому что понял: не нужно. Он больше не объясняет. Не обсуждает. Не делится.
– Всё, – сказал он. – Закрываем.
Евгений не ответил. Он стоял у стены. Фонарик в руке опустился, луч скользнул по полу, по крысиному следу, по тени от клетки. Там, где была жизнь – теперь просто освещённая пыль.
Александр выключил лампу. Поднял ящик с оставшимися пробирками. Переставил аккуратно. Ни одна не звякнула.
– Саня…
– Не надо.
– Я…
– Ты свободен.
Он сказал это мягко. Даже без упрёка. И в этом — было страшнее всего. Потому что это уже не был друг. Не был соратник. Не был "Женя". Был — посторонний. Случайный свидетель. Человек, который не понял.
Александр закрыл дверь клетки. Задвинул задвижку. Проверил. Как будто это имело значение.
«Теперь всё. Точка. Формула доказана. И обратно — не вернуться».
Он посмотрел на стену. Там была старая трещина — в форме молнии. Он её не замечал раньше. Теперь — она резала взгляд.
– Поехали? – слабо предложил Евгений.
– Я останусь. Закрою.
– Один?
– Всегда.
Он остался один.
Когда замок на двери щёлкнул и шаги Евгения затихли в коридоре, Александр не пошевелился. Стоял, опершись руками о край стола, словно на весах. Вес был распределён неправильно — и что-то внутри хрустело.
«Никто не придёт. Никто не проверит. Никто не спросит: а вы точно хотели это сделать?».
Он медленно поднял глаза на клетку. Полотенце уже чуть сбилось, и один край приподнялся. Под ним — всё то же: неподвижное, малое тело. Механизм смерти сработал. Всё прошло чисто. Почти бескровно.
Почти.
Он подошёл. Исправил край ткани. Прижал угол. Ощущение было странное — не покоя, не удовлетворения. Как будто закрыл окно, чтобы сквозняк не выдал запах.
Внизу, на полу, валялась пустая пробирка. Евгений уронил, когда пытался что-то сказать. Александр наклонился, поднял её. Протёр краем халата. Осмотрел на свет.
– Ты больше не врач, – произнёс он вслух.
Эта фраза не была признанием. Она звучала как диагноз.
Он сел на стул. Руки легли на колени. Пульс – ровный. Дыхание – поверхностное. Мышцы – расслаблены. Всё под контролем. Всё, кроме тишины.
«Она громче, чем надо. Как будто в этой комнате кто-то всё ещё есть».
Он наклонился, достал из ящика старый блокнот. Разворот – с записями по фармакокинетике. Когда-то он выписывал дозировки, исходя из веса и пола пациента. Теперь — вес тела крысы, расчёт для человека, приблизительное время действия.
Он достал ручку. Сначала провёл линию. Потом вторую. Написал:
«Ровный ноль. Без судорог. Без рвоты. Время – 1:43».
Он подчёркнул. Закрыл блокнот. Остался сидеть.
– Это не конец, – сказал он сам себе. – Это только форма.
Тишина не возразила.
Он встал. Помыл руки. Очень долго. С мылом. Дважды. Потом снял перчатки. Сжёг. Положил пепел в металлический лоток. Вынес в мусор. Протёр ручку двери спиртом.
Всё как в больнице. Всё как будто по инструкции.
Он вышел из подвала под утро. Мир был тот же. Город просыпался. Магазины светились рекламой. На остановке зевал мужчина в жилете. За углом лаяла собака. Всё было… нормально.
«А что, если бы я всё это придумал? Если бы этого подвала не было? Если бы крысы спали, а не умерли? Если бы Женя не держал фонарь, а просто пришёл на чай?».
Он сел в машину. Включил обогрев. Подогнал сиденье. Руки дрожали. Незаметно, но дрожали.
– Мы начали, – произнёс он. – Назад – нельзя.
И повернул ключ в замке зажигания.