Жена мертвеца

– Я скажу сестре, чтобы впредь брала себе любовников покультурней.

Короткий шаг вперёд, выпад. Григорий качнулся, пропустил лезвие мимо плеча, отбил второй удар засапожником, опять качнулся, прошёл под клинком, едва не располосовав своим руку Колычева. Тот отпрыгнул, отшатнулся в последний момент. Они замерли на мгновение, пошли по кругу – мягко, звук шагов таял, терялся в густом ворсе ковра. Павел выпрямился, застыл в стойке, вытянув руку и наставив на Григория остриё. Григорий улыбнулся по-волчьи, перекинул засапожник на обратный хват.

Шепнул под нос, Катерине:

– Ты не боись.

Прянул вперёд, сбил в воздухе рапиру клинком, проскользнул – и засапожнику снова не хватило длины, чтобы достать Павла на махе.

Тот отпрыгнул, переступил с ноги на ногу, меняя стойку. Опять улыбнулся. Григорий толчком отправил глобус в противника. Собранный из меди, стекла и керамики шар пролетел, разбился об стену выше головы Павла. Осколки брызнули, поцарапав щеку, Колычев шатнулся, зацепив ногой стол. Снова прыжок вперёд, засапожник глухо звякнул, подцепив рапиру, отбросил в сторону тонкое остриё. Провернулся в воздухе, свистнул и отпрянул назад. Колычев опять смог уйти, качнувшись и повторно, тонко, по-змеиному зашипел. Протёр левой ладонью рукав. Располосованный засапожником правый рукав, уже тяжёлый и алый от крови. Теперь время играет на Григория, очень скоро Колычев начнёт слабеть.

Григорий отпрянул, оскалился, прошептав – опять под нос, ободряя испугавшуюся было Катерину:

– Не боись, Кать. Здесь тесно, ему не поможет длинный клинок.

– Зато это поможет! – зло и с превосходством улыбнулся Павел.

Положил левую руку на стол. Левую, красную от крови руку. Смахнул бумаги – под ними, на чёрном дереве вспыхнул знак куфра, алая восьмилучевая звезда. Загорелась, заиграла всеми цветами радуги, запах поднялся волною, ударив Григория в грудь. Противный и сладкий выворачивающий дух ереси. Крик Катерины молотом зазвенел в голове:

– Берегись!

Поздно, тело замерло, и руки стали ватными, не своими уже. Нож-засапожник выпал из разжавшихся пальцев, обиженно звякнул и застыл на полу. Григория качнуло и повело, Павел Колычев не дал упасть – схватил как клещами за плечо, силой взял, усадил ближе к стене.

Отошёл, отложил клинок в сторону, сел на стол. Аккуратно поправил рукав кафтана и перебинтовал распоротую руку. Но прежде опять щедро напоил кровью знак куфра. Тот чавкал, почти что слышимо, языки света тянулись жадно, и кровь шипела и таяла в воздухе, не долетая до чёрной глади стола. Григорий сидел напротив, пытался, но не мог и пальцем пошевелить. Только глазами сверкал, бессильно глядя на невозмутимого Павла Колычева.

– Ну, молодой человек, – сказал он наконец, посмотрел прямо в глаза Григорию и улыбнулся. – Поздравляю, успешно довели ваше «расследование» до конца. Правда, в результате в плену оказался совсем не убийца, а наоборот, но чисто технически это мелочи. Порадуйте любопытство вашего совсем-почти-родственника – на чём вы меня поймали?

– По-крупному – сойка-демон. Когда он громил вашу кафедру – Радко обезвредили, и в этот момент Теодоро был уже мёртв. Призванный демон выпил его жизнь. Натравить на вас эту тварь было некому. А потом я её просто узнал, это та же тварь, что принесла мне письмо про Сенькин рубль. И второе – сегодня, с просьбой зайти. Кстати, эта птичка очень хорошо описана в одной из книжек на вашей кафедре. Той самой, с печатью, что «ереси нет». Потом история Катерины, татуировка – знак лилии у неё на плече. Ну а когда выплыло имя и должность её учителя, вот тут и вспомнилось ваше «коллеги». Зачем вы сойку убили, не пойму? Она же совсем-совсем безобидная.

– Умно. Только и вы выдали все, что мне нужно, молодой человек. Вы дважды отбились от Сеньки, столкнувшись лицом к лицу с его лозой. Вы не могли это сделать, не применив запретные знания. Потом, в разговоре, вы подтвердили, что оба моих брата мертвы. Этого вам тоже неоткуда было узнать, однако – знали и точно, когда разговаривали со мной. И третье – то, что вы сказали мне сейчас. Вы знаете, как и почему умер Теодоро. Извините, но вывод из этого может быть один...

– Да, и какой же? Расскажите, интересно же, – спросил Григорий, постаравшись улыбнуться пошире, насколько позволяли парализованные мышцы.

Пусть треплется, пусть говорит, будто с кафедры, перед скрипящих карандашами толпой студентов – лишь бы не смотрел вниз, где под рукавом толкается, щекочет кожу знакомое тёплое жжение. Мышь-демон ворочалась там, в рукаве. Толкался, колол искрами, старалась прервать охватившую Григория летаргию. Потом, отчаявшись, зашипел, прыгнул, сверкнув в воздухе ярким, шипящим от злости шаром огня. На Колычева, целясь в шею. Тот поймал мыша в воздухе, сбил остриём рапиры в полёте. Произнёс заклинание, снова – мазнул знак куфра кровью, символ вспыхнул, заиграл тревожным огнём. Накрыл обездвиженную мышку знакомой, медной колбой, с чеканкой по широкому боку. На узорах – тот же знак куфра, Григорий поморщился снова, узнав его.

– Спасибо, что вернули мой чайник, – издевательски сказал Колычев.

Беззвучный крик ударил изнутри по ушам. Крик мышонка, когда на него снова плеснули ледяной водой.

– Сволочь... – выругался Григорий.

Колычев невозмутимо заварил себе чай. Отхлебнул из чашки, тонкой в оправе чеканного кубачинского серебра.

– Вам, извините, не предлагаю. И пожалуй, чтобы у вас больше не осталось иллюзий – покажу ещё момент. Кондрат, зайди, будь любезен...

Дверь хлопнула, Григорий отчаянно скосил глаза на дверь и увидел на тёмном пороге старика Кондрата. Видом – такой же как Радко недавно, механические, слишком мерные и правильные движения, застывшие, глядящие прямо перед собою глаза. Старик вошёл, неуклюже, почти своротив плечом книжный шкаф. Замер, подняв глаза в потолок. Ничего не видя и не слыша, тоже, вроде как, ничего.

– Как же так...

– Не волнуйтесь, его сейчас ведёт не тот демон, что использовал против меня Теодоро. Помягче. Хотя платить придётся и ему всё равно. Старик был так вежлив, когда боярич как знак признательности подарил ему вышитую рубашку...

Григорий невольно выругался:

– Ах ты гад.

Павел Колычев на полном серьёзе кивнул:

– Спасибо. Кондратий, будь ласков, прибери здесь... А мы пока вернёмся к нашим делам. Итак, дорогой мой Григорий, из всего увиденного вывод может быть только один.

– Да?

– Наша милая Катерина ещё при вас, её дух рядом, и вы можете её видеть и слышать...

– И что с того? Хотите знать, что она теперь о вас думает? Могу пересказать, но боюсь, в русском языке не найдётся достаточно неприличных выражений.

– Обойдусь. Но, главное... Да, уважаемая Катерина, признаю – блефовать, пугая вас письмом от якобы учителя, было глупо. Но теперь ситуация поменялась, теперь моя просьба подкреплена кое-чем большим, чем простой блеф. Прямо передо мною, в парализованном виде, сидит явно не безразличный Вам человек. И мне всё ещё нужен учебник по чернокнижию. Хороший, правильный учебник с основами и полным теоретическим курсом – без теории эксперименты Теодоро при всей их смелости давали нередко отрицательный результат. Мы просто не понимаем, чего получаем на выходе, приходится проверять методом проб и ошибок. Несчастный Дуванов, погибший, потому что нам пришлось наугад подбирать расположение арканов, потом студентки из университета. Прибавить риск для самого экспериментатора и сложность подбирать каждый раз материал для проверки… – увлёкшись, Павел не обратил внимания, как на этих рассуждениях лицо у Григория аж закаменело от ярости. – И не отнекивайтесь, пожалуйста, Катерина, я знаю, я видел лилию на вашем плече – коллега Люциус не ставит высшие баллы за просто так, а на память вы, я знаю тоже, не жалуюсь.