Страница 27 из 89
«Что за хрень?» – удивился Григорий. Перелистнул страницы.
Книга была напечатана, но не на бумаге – какой-то тонкий, выскребенный и очень белый пергамент. Буквы – шрифт незнакомый, наполовину выцветший, краска крошилась уже, кое-где сходила, оставляя чистые, без следа, проплешины. Слова – непонятные, на первый взгляд. Вчитавшись, заметил знакомые корни и окончания, слова, смешанные разом из всех языков. В царстве на таком говорили полузнайки и базарные жулики, делающие вид, что закончили университет. А тут:
«С чувственным поворотом бёдер принцесса Изабелла поднялась со своего трона и спустилась с возвышения, её платье шепталось по каменному полу. «В самом деле, сэры рыцари, вы вызваны для самой... не скучной цели». Когда она проходила между ними, её духи были опьяняющей смесью розы и мускуса, коллективный голод разгорелся внутри трио...»
«Что за хрень?»
«Это – действительно хрень. Но тут и хорошие есть. Это наши... то есть трофейные книги, по-вашему – книги еретиков. Вот тут я и работала, Гришь. Переписывала, переводила, правила под ваш канон, готовила к печати»...
Ну да: «У хорошей книги в соавторах сам господь Бог, грех выкидывать только потому, что второй соавтор в муртады подался». Григорий почесал в затылке, пытаясь вспомнить, кто сказал эту цитату – то ли усад Алауддинов, нынешний ректор, то ли его предшественник, а может, и вовсе сам Фёдор, царь, прозванный Васильевичем за доброту. Пожал плечами, сообразив, что занимается чем-то глубоко не тем, но не удержался. Взял посмотреть ещё одну книгу с полки. Подцепил ногтем мухбаратову васильковую печать, посмотрел на обложку, хмыкнул, глядя на сильно непропорционального мужика – в две краски, страшного, без бороды, зато с мечом не по росту. Пролистал страницы, хмыкнул снова – здоровенный хмырь там довольно однообразно рубил кого-то, почему-то регулярно забывая сдавать порубленное в разрядный приказ.
«Тетеря... – подумал Григорий, заметил, что в книге с мясом вырвано с десяток страниц. – Что за хрень? Мухбарат бдительностью балуется?»
– Тут чёрной магии не было, Кать?
– Откуда? Ваши проверили все...
Ладно, не было, так не было. Григорий поставил книгу на место, прошёл дальше, в конец книжного ряда. У круглого готического окна-розетки, под неярким светом цветных витражей – чистое место, возвышение, на нём два стола, оба заваленные бумагой и книгами...
– Твой – левый был, правда? – подумал Григорий, уверенно подходя к столу.
– Да. Как догадался?
– А там порядок, как у тебя дома. А вот сосед твой – неряха, да. Посмотри, ничего не пропало?
Подумал, и сам тоже осмотрел стол. Ровные ряды бумаги и перьев, стопками – чистые и исписанные листы, книга на резной деревянной подставке.
– Еретическая?
«Интересная. В тот день задержалась до ночи, хотелось закончить переводить главу».
– Про что, хоть?
«Любовный роман. Про академию магическую, там адептка юная, ректор и так далее. Под ваш канон переделывать – жуть. Бога Единого похвали на первой странице, сиятельную Ай-Кайзерин – на третьей, перед боевой сценой обязательно вставить: «Господь велик». После эротической – тоже, а то читателям про многобожников не интересно. Хотя... Вот у вас по канону и про моря получается, и про путешествия, и про страны дальние, и вообще... А у нас...»
Призрак печально вздохнул. Григорий – тоже, скосившись вдоль рядов книг в однообразно-аляповатых обложках. Потом прибрал со стола исписанные рукой Катерины листы, аккуратно сложил их, завернул в тряпочку. Подумал, подобрал и книгу с подставки. Посмотрел, пролистал, попробовал разобрать текст. Снова – заметил дыры в кое-как сшитых листах. Несколько страниц были аккуратно вырезаны или вырваны с мясом.
– Дела... Кать, так было?
«Нет. Странно...» – в голосе призрака прозвучала растерянность.
«Хорошо», – подумал Григорий и аккуратно убрал книгу с листами за пазуху.
Пошёл дальше, к соседнему столу. Оглядел – каша из бумаги и перьев, карандашные огрызки, каллиграфические записи разом на всех языках, какие-то схемы, вычерченные по линейке, карандашом. Лист бумаги, кривые, неровные строки: «Любезное моё солнышко»...
Колокольным звоном – призрачный голос Катерины в ушах:
«Сюда идут».
Звук шагов разорвал тишину. Жёлтый, яркий луч света скользнул по книжным корешкам, задрожал, лёг на пол, отразившись на мутном стекле окна-розы.
Шаги. Тихий, уверенный голос:
– Странно, я думал, что запирал дверь. Это вы, Катерина?
– Я за неё... – сказал Григорий, выходя навстречу из темноты.
Смерил с ног до головы Павла Колычева тяжёлым, немигающим взглядом. Тот замер, его трость глухо стукнула в пол. Серые внимательные глаза сверкнули искрами в полутьме. Потом узнал Григория, двинул губы в улыбке. Поднял вопросительно бровь. Открыл было рот – спросить Григорий не дал, задал свой вопрос первым:
– В прошлый раз вы сказали, что не знали её. Какого лешего? И что это значит, вообще?
– Это значит, что расследование вести вы не умеете. Вам бы саблю, а лучше кистень, а тут – сами видите, сплошные разговоры и размышления. Нужна система, метод, порядок и логика, причём получше той, что учат у философов на факультете. Вы, молодой человек, сами себя и запутали – назвали мне только фамилию в прошлый раз. Только фамилию, под которой её записали в ведомость приказные дьяки и которую, наверно, она не знала и сама.
«Чего он несёт? – прозвенел меж ушей рассерженный Катькин голос. – Ему же в ректорате называли, когда устраивали меня. И по имени меня знает, и кто такая».
– Вам в ректорате её называли, когда устраивали. И имя. И фамилию, – непроизвольно повторил за Катькой Григорий. – И из какой слободы.
Нахмурился подвигаясь. Выставил плечо, с трудом, но сдержал поднявшиеся было руки, голос призрака забился колокольчиком в голове: тише, мол, тише, не надо боярича бить. Испуганным – хлестнуло, как холодным дождём по башке.
Колычев лишь поднял руки – снова, глухо бухнула об пол трость. Улыбнулся:
– Тише, тише, молодой человек. Ректорат большой, кто там что кому называл – можно искать до бесконечности. В любом случае – обустройством Катерины занимался мой помощник, вам имеет смысл поговорить с ним, – Павел сделал шаг назад, оглядел Григория, улыбнулся, увидев вывернутый наизнанку жилецкий кафтан: – Изобретательно. Похоже, есть смысл дать вам шанс. Только, ради бога, расскажите – как вы вообще сюда вышли, не имея подсказки?
– Всё просто. Катерина занималась переводами, значит – либо языковая кафедра, либо ваша. Но восточных языков она не знала, а без них в хозяйстве профессора Чжи никуда. А вот вам зато – люди подсказали – завезли кучу интересных книг с печатями махбарата на обложке.
– Вот как? – Колычев улыбнулся, остро – видно было, как дёрнулась его борода. Боярин взлохматил её, сказал задумчиво: – Языков, говорите, не знала. Изобретательно. Определённо стоит дать вам шанс. Держите меня в курсе, пожалуйста, это же такой сюжет – прямо как во франкском романе.
Григорий аж руки за спину убрал, стиснул их там покрепче – почему-то сильно захотелось расписать боярину Колычеву весь сюжет будущего романа в лицах, то есть на лице. Сдержался, выдохнул, сказал только:
– Сначала – вы. Чем вы вообще тут занимаетесь? Книги я местные посмотрел – благодать Божья там и не ночевала... почти, – поправился Григорий тут же, после негодующего – по счастью неслышного – крика Катьки между ушей.