Страница 80 из 94
От его слов, сказанных пренебрежительным тоном и особенно от снисходительного взгляда мне кровь ударила в голову. Случается со мной такое...
— Оттуда откуда и все, — ответил я посмотрев в глаза "интеллигенту". — Только не все выходят одинаковыми.
— Вы, значит, улучшенная модель? — "интеллигент" смотрел с явной неприязнью.
Интересно , он из тех , кто всегда после пары стаканов водки начинает искать приключения или просто сегодня я неудачно попал?
— Водку не пьёте, едите с крахмальных скатертей и на крахмальных же простынях почиваете? А мы люди не гордые, нам и газетка сойдёт и самогон из бульбы... — продолжал он, сверля меня взглядом.
— Ну и гордится тут нечем! — я чувствовал, что меня уже понесло и надо бы остановиться...
— Лёва, ты чего набросился на молодежь? — Высоцкий положил руку на плечо "интеллигента". — Не всем же водку, да самогон литрами хлебать — на всех не хватит! Давай, разливай уже! Забери у Валеры бутылку. Ты, как доктор, делаешь это исключительно точно. Ни на грамм никого не обделишь!
Лёва с готовностью забрал из рук Золотухина бутылку и с довольной улыбкой быстро и сноровисто разлил её всю по стаканам. Действительно, дозы во всех были абсолютно одинаковы.
Доктор? Уж не тот ли, который совсем скоро подсадит Высоцкого на наркотики и этим сведёт его в могилу?
— Настоящий мастер! — похвалил доктора Золотухин и взял ближайший стакан. — За что пьём?
— А пусть гости предложат тост. — неожиданно сказал Говорухин. — А то вот девушка молчит всё время. Вы же из Германии, если не ошибаюсь? Что у вас обычно говорят за столом?
— Желают здоровья, — ответила Габи. — Только я не думаю, что от водки оно прибавится.
— Да что ж такое!? — шутливо возмутился доктор. — Сами не пьют и нам не дают!
Он первым засмеялся своей шутке, оглядев всех, предлагая присоединиться.
— А вы я вижу доктор алкогольных наук, — не удержался я. — лечите, наверняка исключительно алкоголем? Или применяете кое-что покруче?
Габи слегка сжала мою ладонь под столом, словно пытаясь удержать: «Не заводись…»
Валерий Золотухин хохотнул, а Говорухин посмотрел с удивлением.
А вот в глазах доктора мелькнуло, что-то такое, что мне не понравилось. Неужели действительно он?
— Лёва мой спаситель! — Высоцкий обнял его за плечи. — Что бы я без тебя делал, а , Леонид?
— Жил бы долго! — неожиданно даже для самого себя, сказал я.
Над столом повисла оглушительная пауза.
— Что ты сказал? — первым пришёл в себя Говорухин.
— Правду, - холодно ответил я. — Владимир Семёнович убивает себя, а доктор — помогает. И у них таки, получится! А вы, друзья, всё видите и вместо того, чтобы остановить это медленное самоубийство, подталкиваете друга к могиле.
— Что ты такое несёшь? — медленно проговорил Высоцкий. — Ты, пацан, что ты в этом понимаешь? Что ты вообще понимаешь в жизни?
— Не меньше вашего, — меня было уже не остановить. — А может и больше. Поэтому говорю открыто, то, что думаю. Вы сами понимаете, что пить вам нельзя. Это ведь не сегодня началось. С юности вы тянулись к "крутым" компаниям, где пили без удержу. Повезло выкарабкаться, вы стали выше улицы, стали легендой. Но привычка осталась, и теперь она вас сожрёт. Почти каждая подобная пьянка превращается в запой. Из которого ваш "друг" -доктор, помогает выходить с помощью "волшебного порошка". А потом будет и "волшебный укол"... Так, ведь, доктор? Но если вы врач, то должны знать — это ваше "лечение" заканчивается смертью. Или не знаете?
Обвиняя доктора, я немного рисковал, так как не помнил точно, когда Владимир Высоцкий плотно подсел на морфин. Вернее, когда его подсадил "друг-доктор". Но мелькнувший страх в глазах этого эскулапа сказал мне многое...
Марина Влади тихо, почти себе под нос, сказала по-французски:
— Enfin, quelqu’un qui ose…
— Что? — Высоцкий резко повернулся к ней. — Опять по-французски? Что ты там сказала?
Она пожала плечами:
— Наконец-то кто-то осмелился... — нехотя перевела она.
— Это правда, Лёва? — глядя с прищуром на доктора, проговорил Говорухин.
— Да врёт он всё! — взвился доктор. — Откуда он может знать?!
— Так врёт или откуда-то знает? — переспросил Говорухин и доктор понял, что проговорился.
Вся компания не отрываясь смотрела на него.
— Лёва знает, что делает, — вступился вдруг за него Высоцкий. — Если бы не он, я бы уже давно не смог работать на сцене.
— Ну вот благодаря ему, вам не долго осталось на ней выступать! — не стал я жалеть его.
— Да ты-то откуда можешь знать, много мне осталось или мало ?.. — отмахнулся Высоцкий. — Прорицатель...
С этими словами он взял стакан водки и одним движением опрокинул его в рот. Натренировался...
Я понял, что вечер безнадёжно испорчен. И испорчен мной. Называется пришёл посмотреть на легендарный "квартирник", мда...
Нужно уходить. Но не просто же так! Уж если начал, хоть и не желая этого, нужно до конца выжимать из сложившейся ситуации максимум пользы. Может и удастся образумить Владимира Семёновича и его компанию...
— Я конечно не Вольф Мессинг, но кое-что могу, — спокойно сказал я. — Поэтому скажу при ваших друзьях. Пусть будут свидетелями. Но не только! Теперь они знают, что вам грозит и если они и дальше будут продолжать такие вот алкогольные посиделки, они станут соучастниками убийства.
Говорухин попытался что-то сказать, но я не дал:
— Не перебивайте, пожалуйста, Станислав Сергеевич. Я сейчас закончу и мы уйдём. Владимир Семёнович Высоцкий умрёт в июле 1980 года во время московской олимпиады. Умрёт, если будет продолжать такой образ жизни...
— Московской олимпиады? — засмеялся Золотухин. — Что за сказки? Кто ж нам разрешит проводить Олимпиаду?
— А вот и проверите мои "сказки". В следующем году будет принято решение о проведении Олимпиады в Москве. Так что можете пить ещё год, а потом, надеюсь — одумаетесь!
Вечер, обещавший фантастическую встречу со "звёздами" советского искусства, знакомых мне ещё по прошлой жизни, был напрочь испорчен...
Всю обратную дорогу мы ехали молча. Вика, сидевшая рядом с водителем, только раз оглянулась на нас, но так ничего и не сказав, повернулась и уставилась на дорогу. Габи, чувствуя мои нервы вставшие дыбом, молча сжимала обеими руками мою ладонь, прижимаясь плечом. Всё -таки мои надежды на то, что имея новёхонькую нервную систему я буду более спокойно относиться ко всему на свете, не совсем оправдались. Оставаться невозмутимым удавалось далеко не всегда. Единственное, что изменилось — я теперь быстрее "приходил в себя", после таких вспышек.
— Солнце моё, а знаешь что мы с тобой забыли сделать? — обратился я к Габи совершенно спокойным тоном и сразу же почувствовал, как она расслабилась и вскинула на меня взгляд, в котором явственно читалось облегчение. — Мы забыли подарить Леониду Ильичу запись нашего концерта в Кёльнском соборе.
— А она у нас есть?! — сделала большие глаза Габи.
Вика быстро повернулась к нам:
— Запись? Какая запись? Магнитофонная?
— Бери выше! — усмехнулся я. — Самый настоящий кино-концерт. К тому же — цветной!
— Правда?!
На меня уставились две пары сияющих девичьих глаз и даже водитель взглянул мимолётом на меня в зеркало.
Вовремя я вспомнил о концерте. А то едем как на похоронах...
— Так давайте прямо сейчас посмотрим? — Вика даже заёрзала на сиденье от нетерпения.
— Если сможем найти проектор... — начал было я, но она перебила меня.
— Да у дедушки кинозал рядом с кабинетом и дежурный киномеханик всегда на месте до поздней ночи!
* * * * *