Страница 12 из 18
Дальняя «малая» комната, которой он не пользовался, постепенно превратилась в склад ненужных вещей: полки с книгами, несколько чемоданов с зимним барахлом, сто лет никому не нужные лыжи. Несколько сломанных джойстиков в картонной коробке без крышки, там же – давно вышедшие из моды игровые и музыкальные диски в пластиковых футлярах, в том числе в треснутых, без вкладышей. Устаревшая модель компа, перенесенная им сюда полгода назад, когда он купил себе новый, с самой современной видеокартой. В общем, всякое барахло.
Игнат отпихнул с пути попавшуюся под ноги куртку, заброшенную сюда с марта и забытую. Ну что, здесь? Он сдвинул пыльное стекло вбок и с трудом снял с верхней полки один из тяжелых альбомов. Плотный картон, тисненый коленкор на обложке. Углы чуть обтрепались, но это был один из тех альбомов, который он помнил с детства. Лет в пять-шесть он любил их листать, потом мама их убрала. И больше, в общем-то, с тех пор и не доставала.
Первая страница: несколько мелких фотографий в виде квадратиков и прямоугольничков, наклеенные зигзагом при помощи «уголков» на чуть выцветшие страницы из фиолетового картона. Часть наполовину оторвалась, но так было всегда, с самого начала. Их никогда не подклеивали, просто оставляли как есть. На фотографиях был изображен молодой человек с широким подбородком и выпяченной губой. На одном из снимков у него был испуганный вид – так часто бывает, когда снимаешься для документов.
Ага, ага… Вот так и выглядел дед Остап, отец матери.
Два пацана стоят плечом к плечу, левый держит на руках мелкую собачку неизвестной науке породы. Вид у обоих серьезный, если не сказать суровый. Один постарше, второй помладше, разница на вид года в два или три.
Еще одна парная фотография, на этот раз с удочками. Та же собачка сидит у ног, кстати. Потом на страницах сплошь дед Остап, но несколько карточек не подклеены, а просто вложены: именно среди них Игнат и нашел то, что искал.
Человек в военной форме; за спиной – фюзеляж самолета, наполовину увешанный увядшими ветками. Снятый был здоровяком с широченными плечами и тем же крепким подбородком. Было видно, какое у него усталое лицо. Наметанным взглядом Игнат опознал самолет как «Як», но модель было не определить, да, в общем-то, и незачем. Именно эту фотографию он помнил с детства. И еще одна – там было два человека, сфотографированных рядом: тот же светловолосый здоровяк и довольно щуплый офицер с неприятным отечным лицом. Оба в комбинезонах, с планшетами и кобурами, с перчатками и шлемофонами в руках. На обороте первой карточки было довольно детским подчерком написано: «Дорогому братику от Степана! Не забывай!», и строчкой ниже: «IV/1943». На второй обнаружилось лаконичное «л-т Гнидо и л-т Приходько, 1943». Вздохнув, Игнат осторожно отложил обе карточки в сторону, поместив их поверх стопки дисков, затем добросовестно пролистал альбом до конца. Нет, больше ни единой, только эти.
Он поднял альбом на место, задвинул стекло, подобрал отложенные фотографии и тихонько вышел из комнаты, снова пихнув ногой куртку. Бесцельно побродил по квартире, размышляя и время от времени поглядывая то на одну фотографию, то на другую. Появившееся было сначала ощущение безошибочности ушло, теперь он начал сомневаться в том, что угадал.
Дед Остап не воевал, хотя служил под конец войны где-то в войсках береговой обороны на севере. У него была пара простых медалей с войны и полная коробка юбилейных наград. Про брата он когда-то рассказывал, но больше пересказывала мать, в том же детстве. Впрочем, чего там «больше»… Мать своих пролетарских корней немного стеснялась, и Игнат про деда знал немного, а в отношении его старшего брата и вовсе понятия не имел, какого тот был года рождения, где работал (вроде бы электриком), где учился, где воевал. Если бы он был бандеровцем, отец бы, может, что-то и сам накопал: в наши дни иметь родственника, участвовавшего в освободительном антикоммунистическом движении (и тем более погибшего за это) было в России и на Украине очень выгодно. Это даже могло при правильной эксплуатации темы открыть некоторые новые двери для бизнеса, помочь налаживанию связей и так далее. Ну, по крайней мере, насколько он мог судить с колокольни человека, едва окончившего первый курс Академии государственной службы, но часто находящегося в ситуации «я тихонько сижу за общим столом и слушаю старших».
Но деды с обеих сторон и двоюродный дед воевали «за власть Советов», «за Сталина», «за кровавый оккупационный режим», и, соответственно, об этом лучше было много не говорить. В семье имя погибшего старшего брата деда Остапа вспоминали раз в несколько лет, к майским праздникам. И вообще не акцентировали внимание на том, что он был офицером. Вот же бывает: столько времени Игнат провел за разнообразными леталками-стрелялками, от «Red Baron 3D», «Забытых сражений» и «Битвы за Британию» до самых современных, в первую очередь «World of Warplanes» – а понятия не имел, где двоюродный дед воевал и на чем, где был сбит, где похоронен. Теперь это самому показалось странным.
Он снова поглядел на фотографии. Нет, безнадежно. Все ранние «Яки» были настолько похожи, что навскидку типы не различишь. А он не такой маньяк, чтобы книги читать о том, как по трем заклепкам отличить и тип, и год выпуска, и завод, выкативший конкретную машину. Книги его в целом раздражали: удовольствия от них никакого, а самому в них знания выискивать нужно только такому лоху, у кого нет денег купить готовые рефераты и заранее определенного будущего на сытой должности. Не требующей ничего, кроме нужной фамилии.
Как дошло до Игната всего-то часа полтора назад, фамилия и у него, и у человека в его голове была одинаковая: Приходько. Распространенная фамилия, чего там… Он оживил компьютер и на всякий случай начал набивать в окно поискового сервера фразу «Герой войны Приходько». Добить фразу до конца не удалось: больно умный «гугл» предложил изменить ее на «Герои войны и денег».
Ссылок было штук сто: «Это фэнтези on-line Игра, сочетающая тактические бои и экономическую стратегию». Ему показалось забавным, что слово «Игра» писалось в ссылках с большой буквы, и показалось неприятным, что раньше странности такого рода не бросались в глаза. Убрав вылезшие ссылки, он заменил слово «денег» на свою фамилию и уткнулся сразу в несколько подходящих абзацев. Оказывается, Приходько воевали с успехом и сплошь на стороне «оккупантов» – ни одного бандеровца или эсэсовца. Василий, Геннадий, Иваны, Петр, Николай, Сергей. Людей с именем «Степан» в списке Героев не имелось. Жаль.
Игнат был несколько разочарован. Если уж иметь деда-истребителя, то лучше, конечно, с парой Золотых Звезд на груди. Тогда это тоже было бы полезно для семьи. А так… Героя, насколько он помнил, истребителям давали за десять сбитых, столько он набирал в любой из своих игр за час-полтора, даже на максимальных уровнях сложности. Впрочем, в большинстве сценариев или «свободных редакторов» он играл за немцев: это было и легче, и интереснее. Ставишь себе Bf-109G-1 – и можно вообще никого не бояться…
Остановив руку перед очередным кликом кнопки мыши, Игнат приоткрыл рот и тут же осторожно снова его закрыл. Ему вспомнилось из утреннего – как это было, когда уже он сам вдруг оказался в чужой голове! Как сначала все потрясающе интересно, и ты понимаешь, что это сон, а потом выше начинают мелькать тени самых настоящих «мессершмиттов», и ты понимаешь, что нет, это не сон, и что человек за штурвалом не позволит тебе убежать, спасти себя. И от этого страшно так, как не было еще никогда в жизни…
Он знал, что такое «попаданец». В общем-то, о них были те немногие из книг, которые он иногда почитывал. Проваливается человек в прошлое на 70 или 200 лет – и переделывает все по-своему… В большинстве случаев знание наименований техники, принципов устройства паровоза, владение иностранными языками и вообще интеллект современного человека были факторами достаточной силы, чтобы стать князем в Средневековье или маршалом при Сталине. В большинстве книг «попаданец» также имел мускулатуру Геракла, пел как соловей и обладал мужскими причиндалами чудовищных размеров. В книгах про «попаданцев»-летчиков он также обычно к 19 годам имел сколько-то сотен часов налета на всех существующих типах ретросамолетов, поэтому не испытывал трудностей ни с какими «мессершмиттами» и через пару недель становился как минимум командиром дивизии.