Страница 193 из 242
А странная, ледяная уверенность: он не спасён. Он отсрочен.
Он стоял, прислонившись к бетонному столбу у остановки, пока лёгкие не начали вновь работать как надо. Дыхание выровнялось, но сердце не спешило. Оно било в груди, как будто что-то требовало продолжения.
На фоне — глухой, почти вежливый вой — ветер скребся по стеклянной остановке. Ни одного автобуса. Ни одного прохожего.
Он посмотрел на дом. Коммуналка, из которой он только что сбежал, стояла в темноте, будто её выключили из городской цепи. Ни огонька. Ни движения. Только одинокий силуэт варежки на крыльце — тот же. Не сдвинулся.
Окна были тёмные. Но теперь он видел в них пустоту. Не просто отсутствие света, а отсутствие внутри.
«Он ушёл. Не я его не спас. Его не собирались спасать. Всё было уже написано».
Он не знал, сколько прошло минут. Пальцы на левой руке онемели — он всё это время сжимал ручку сумки. Книга внутри теплилась, как мешочек с горячей солью — живым теплом, не уместным в холодной реальности.
– Всё, – сказал он. – Всё. Это не было предупреждением. Это была инструкция.
Он открыл молнию, заглянул — краем глаза. Не глядя прямо. Обложка книги не изменилась. Та же серая, будто затянутая тонкой кожей. Но он ощущал, что внутри уже другая страница.
Он закрыл. Аккуратно.
– Я не могу больше не знать.
Он повернулся. Шагнул обратно — к дороге, откуда прибыл. Нужно было вернуться. Только туда, где ещё есть свет. Где ещё живы лампы, даже если они мигают.
Он шёл долго.
Пока шёл — представлял. Что скажут соседи? Кто-нибудь вообще заметил, что Василий Петрович исчез? Или его отсутствие впишется в рутину, как отсутствие хлеба в магазине или горячей воды по вторникам?
«Будут ли спрашивать? Или просто забудут? Или спросят у меня?».
Он вспомнил главу из блокнота, в которой участковый исчез на глазах у людей, но никто не смог вспомнить, что он был. Вспомнил, как люди избегали смотреть ему в глаза.
«Они подумают, что это я. Или что я знал. А может, и то, и другое».
На перекрёстке его догнал автобус. Дверь открылась — рывком, будто водитель колебался. Николай сел, не сказав ни слова. В салоне пахло мокрым тряпьём и нагретым пластиком.
Пока ехал — держал книгу в сумке, не выпуская. Сидел, не отрывая взгляда от окна, где отражался только он сам.
Когда вошёл в библиотеку, часы на вахте показали 00:03. Свет в коридоре был тусклым, но работал. Пространство не сразу узнало его. Или он — его. Всё казалось искажённым на полтона.
Он прошёл в кабинет, включил настольную лампу, положил сумку на стол, не снимая пальто.
Сел.
Вытащил книгу.
Открыл.
Страница была свежая. Чернила — ещё тёплые.
«37. Николай. Возвращение. 00:03».
Он смотрел на строку. Не удивлялся. Не возмущался. Не боялся.
Просто сидел.
– Значит, это ты называешь возвращением.
И закрыл.
Он не мог вернуться к себе.
Он больше не знал, где «себя».