Страница 76 из 100
Моуди, МакГонагалл и Помфри собрались вместе в кабинете последней, когда вошел Дамблдор, чья магия потрескивала от гнева, хотя он по-прежнему сверкал «добродушной» улыбкой. Я с трепетом смотрел, как он подходит к моей постели.
— Как ты, Гарри? — сказал он, призвав деревянный стул. Взмахом палочки он превратил его в оранжевое с фиолетовый горошек мягкое кресло, с высокой спинкой, и сел. — По-прежнему двоится зрение?
— Мое зрение в норме, профессор, но меня до сих пор мучает головная боль, — признался я, и закрыл глаза, прежде чем он попытался покопаться в моей голове. — Спасибо, что спросили. Что с Рональдом?
— Аластор пытался выгнать его, но я вмешался. Такие вещи иногда происходят, особенно если мальчики живут в одной комнате. Я не вижу никаких причин, чтобы исключить мистера Уизли из школы, и как его друг, тебе следует называть его Роном.
Конечно, как всегда, — подумал я, игнорируя замечание о друге. Я звал его Рональдом потому, что мы больше не были друзьями.
— Таким образом, ему сошло с рук то, что он напал на меня.
— Конечно, нет, дорогой мальчик. Я назначил три недели отработок под присмотром мистера Филча.
— То есть, сейчас Рональд ненавидит меня еще больше, чем прежде, — сухо сказал я.
— Нет, Гарри. Я уверен, что это просто недоразумение. Как только ты извинишься перед ним, мистер Уизли простит тебя и все будет как прежде.
— Рональд Уизли — самовлюбленный мерзавец. Он предал меня и бросил в беде. Затем он напал на меня, причем дважды. Меня не тронет его мольба, даже если он приползет через весь Большой зал на коленях, чтобы вымолить мое прощение. Ни при каких обстоятельствах я не прощу его, и не стану извиняться за свои слова. Единственное, в чем я виновен, так это в наивности. Когда это безумие только начиналось, я думал, что Рональд исправится, что он раскается в содеянном. Но я забыл, что он увидел в Зеркале Еиналеж.
— Люди меняются, Гарри.
— К сожалению, он — нет. Он все такой же завистливый маленький ублюдок, каким был три года назад. И обращайтесь ко мне «мистер Поттер», профессор.
Он вздохнул.
— Гарри, прощение — это высшая форма любви. Не замыкайся в себе и не отворачивайся от друзей из-за легкой обиды.
— Профессор, если он предал меня однажды, то сделает это снова. На этот раз это было не столько больно, сколько обидно. В следующий раз, он может сделать со мной кое-что похуже. Если Вы не заметили, я не мстил за его прошлое предательство. Я и так был близок к тому, чтобы простить его. И должен снова попросить вас не обращаться ко мне так неформально. Вы директор школы, — не одноклассник или близкий друг. Пожалуйста, сохраняйте соответствующую дистанцию.
Ткань его мантии зашуршала, и он вздохнул еще раз.
— Я сожалею, что подвел тебя, мой мальчик.
— Что-нибудь еще, профессор? — спросил я, смирившись с его панибратским обращением? — Эффект зелья от головной боли сходит на нет, — сказал я перед тем, как он пустился в длинные речи о том, что хотелось бы моим родителям.
После прочтения завещания и заявления о разводе моей матери, я знал, что, по крайней мере, один из моих родителей не был слепым поклонником Дамблдора. Я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, что толкнуло маму на такие отчаянные меры. Учитывая то, что имя Дамблдора представлено в ее завещании в негативном свете, я бы сказал, что моя мать скорее умерла бы снова, чем позволила мне следовать за Альбусом Дамблдором, как утенку за своей матерью.
Стул заскрипел под ним громче.
— Мадам Помфри походатайствовала за отдельную палату для тебя, но, прости меня мой мальчик, — это уже слишком. Ты должен больше времени проводить со своими друзьями. Несколько дней в дружеской атмосфере — и эта неприятность забудется, все вернется в норму. Вот увидишь.
— Профессор Моуди сказал, что для учеников нормально иметь отдельные комнаты. Это написано в Уставе, — сказал я. — Мадам Помфри также хотела переселить меня из Гриффиндорской башни, потому что мои уроки с Моуди начинаются на несколько часов раньше, чем обычно встают остальные ученики. Мои ранние подъемы тревожат сожителей, а их шумные «гулянья» до поздней ночи мешают спать мне. Я ненавижу признаваться в этом. Я люблю жить в общежитии, зависать в гостиной и играть в игры со своими товарищами, но теперь многое изменилось. Я провожу большую часть своего времени за изучением дополнительных материалов под руководством профессора Моуди или за тренировками.
Конечно, он дает мне время для отдыха, но все равно мой график существенно более напряженный по сравнению с таковым у прочих учеников.
— Я не хочу мешать своим сокурсникам, сэр, — сказал я, старательно игнорируя его буравящий взгляд.
— И все равно, мне кажется, что ты должен хоть иногда навещать своих товарищей в Гриффиндорской башне. Вы всегда были так близки с мисс Грейнджер и мистером Уизли. Я не хочу, чтобы ваша дружба распалась из-за этого.
Почему он так старательно подталкивает меня к Рональду? Мы не ладим с тех пор, как мое имя вылетело из Кубка.
— Может быть, это ускользнуло от вашего внимания, профессор, но я никогда не имел много друзей. Моя лучшая подруга Гермиона тратит все свободное время либо в библиотеке, либо с Виктором Крамом, что, вполне естественно в ее возрасте. И я никогда не видел ее такой счастливой. Поскольку я тоже сейчас много времени провожу в библиотеке, мы с ней часто встречаемся там и делаем домашнюю работу вместе.
— И правда, — согласился он, — ты в этом году зачастил в библиотеку, но что насчет Невилла?
Мы с Невиллом были хорошими приятелями, но не лучшими друзьями. В один прекрасный день, быть может, мы смогли бы стать хорошими друзьями, но оба были слишком осторожны, чтобы открыть душу друг другу. Плюс, мы делили общую комнату с Рональдом, который в течение трех лет игнорировал Невилла и подстрекал меня сделать то же самое. До недавнего времени, Невилл и я были соседями по общежитию, а иногда он помогал мне с Гербологией. Ничего больше.
— Мы по-прежнему встречаемся на уроках и учимся вместе. Ничего не изменилось. Я не делился с ним пророчеством, еще нет. Пока у меня не было ничего конкретного, кроме того, что Волдеморт не верил в пророчество.
— Все равно, как твой опекун, я беспокоюсь за тебя. Я знаю, что с тех пор, как попросил Аластора заниматься с тобой индивидуально, все изменилось, но не до такой же степени. Тебе необходимо хоть иногда контактировать со своими сверстниками, а не проводить все время, слушая истории Аластора о войне.
— А что не так с моим боевым прошлым? — зарычал Моуди.
Я посмотрел сквозь свои ресницы на темное пятно, стоящее у моей кровати.
— Ничего, Аластор, но Гарри еще подросток. Он проводит слишком мало своего драгоценного времени с друзьями, чем это ему необходимо. Может быть, если мы немного упростим его расписание, это сгладит острые углы между ним и мистером Уизли.
— Профессор Дамблдор, — сказал я, закипая от гнева. Я изо всех сил старался контролировать себя, чтобы не сорваться на шипение. Подражание Риддлу не поможет мне на этот раз. — Я никогда не сглажу острые углы с Рональдом Уизли. Примите это как данность и перестаньте пытаться примирить нас. Уверяю вас, у вас ничего не выйдет. А если я буду и дальше делить с ним одну комнату после того, как вы назначили ему наказание из-за меня, ничем хорошим это не закончится. — Я понизил голос до шепота. — И между нами, профессор, мадам Помфри, конечно, хорошая медсестра, но далеко не целитель. Если я получу еще одно сотрясение мозга, ей придется отправить меня в больницу Святого Мунго. Я не знаю как вы сами, но я бы хотел избежать этого, — сказал я, подозревая, что глубокое сканирование, которое проводят целители, выявит признаки хронического недоедания и укус василиска, что не выгодно Дамблдору.