Страница 29 из 100
— Дамблдор не может выделить больше трехсот галеонов в год на моё здоровье, образование, социальное обеспечение и обслуживание. Правила траста требуют от него переводить эту сумму тому, с кем я проживаю девять или более месяцев в году или, после моего поступления в Хогвартс, на все лето. Согласно положениям траста, во второй год Уизли должны были получить половину суммы, которую Дурсли получали каждый месяц с августа по декабрь. Отчётные книги показывают, что они не получили ни кната. Гринготтс контролирует все другие расходы, в том числе моё обучение в Хогвартсе и оплату счетов моих предстоящих правовых исков, вести которые я уполномочил Ральмута во время нашей последней встречи. После того как мне исполнится семнадцать лет, я сам буду получать стипендию Дурслей, пока не наступит мой двадцать первый день рождения. Тогда траст станет Пассивным (в котором бенефициар имеет непосредственное и абсолютное право на капитал и доходы), но Гринготтс и тот, кто был моим опекуном до моего семнадцатого дня рождения, будут оставаться совместными попечителями, пока не наступит мой тридцатый день рождения. Тогда я стану единственным доверенным лицом.
— Они уведомили тебя, что случилось с остальным состоянием?
— Нет, без вызова в суд или запроса от моего опекуна, они мне не скажут. В следующий раз, когда профессор Дамблдор пригласит меня к себе в кабинет, я намерен спросить у него.
— Ты играешь в опасную игру, Поттер, между Темным Лордом и Дамблдором, — он покачал головой. — Будь осторожен или они съедят тебя живьём.
Меня осенило.
Когда он учил меня Окклюменции, он казался другим. Таким же слегка сумасшедшим и ярким, но не таким бешеным. Он поощрял меня изучать парсельтанг, даже упоминал имена змееустов (parselmouths), которые не были тёмными лордами. Ни один из членов Ордена Феникса никогда не поощрял меня развивать способности, связанные с Волдемортом. Но он не называл его Волдемортом, Сами-знаете-кем или даже Томом. Он сказал: "Темный Лорд" с ноткой почтения. Я понятия не имел, кто этот человек передо мной, но я был на девяносто девять процентов уверен, что это был не настоящий Аластор Моуди.
Враг моего врага — мой друг. Мой нынешний враг Альбус Дамблдор, дурак, который считает драконов хорошим испытанием для учеников и даже палочкой не пошевелил, когда цепь драконицы порвалась.
Поддельный Моуди, вероятно, бросил моё имя в Кубок, согласно очередному великому плану Волдеморта. Это казалось немного сложным, но в книге доктора Лидса говорилось, что для некоторых ритуалов необходимы сложные испытания. Заставив меня пройти через испытания Турнира, Волдеморт увеличил свои шансы на успех.
Судя по действиям Моуди и Дамблдора, прямо сейчас Волдеморт хотел, чтобы я был живым, больше, чем Дамблдор.
Я чуть не рассмеялся, когда понял, что мне всё равно, удастся ли ему это, до тех пор пока я жив после того ритуала и не нахожусь где-нибудь в тюрьме. Это казалось странным. Он убил моих родителей, но мои родители добровольно ввязались в войну. Они предопределили не только свою судьбу, но и мою, лишив меня выбора. Если я позволю кому-то управлять своей жизнью, то умру до своего семнадцатилетия.
Я принял решение.
— Я знаю, — сказал я. — Но у меня нет выбора. Когда моё имя вылетело из Кубка, то я понял, что позволял профессору Дамблдору диктовать мне, что делать и во что верить. Я следовал за ним слепо, потому что он знал моих родителей и все говорили, что он великий человек. Мне пришло в голову, что Волдеморт тоже видел меня однажды совсем малышом и мог предъявить те же претензии, что и Хагрид, который преклоняется перед профессором Дамблдору, называя его «Великим человеком». Но таким титулом магглы наградили и Сталина. Каждый хочет, чтобы я следовал за профессором Дамблдором, потому что мои родители доверяли ему. Честно говоря, не знаю, почему родители верили директору. Знаю, что они были молодыми и только окончили школу, где почти все целуют землю, по которой ходит директор, поэтому подозреваю, что они просто боготворили своего кумира, как и все. Также, у меня нет ни малейшего понятия, почему мой отец погрузился с головой в войну или почему мама последовала за ним. Предполагаю, что это было типичное поведение для истинных гриффиндорцев. Следуя этим принципам, которых не понимаю, я должен отказаться от всякого чувства самосохранения и броситься, очертя голову, в бой, только потому, что я из Гриффиндора. Тем не менее, я в Гриффиндоре только потому, что я оспорил решение шляпы. Шляпа хотела, чтобы я был на Слизерине. На самом деле, она всё ещё хочет видеть меня там. Чёртовая шляпа пытается пересортировать меня каждый раз, когда я говорю с ней.
Он закашлялся.
— Слизерин?
— Да, сэр. Этот турнир сделал мне одно одолжение. Он убрал из моей жизни все отвлекающие факторы. Нет квиддича, Рональда, шахматных партий, или игры в плюй камни. Трудно быть общительным, когда Гермиона единственный человек, который говорит со мной, кроме профессоров. Знаете ли вы, что в библиотеке есть некоторые интересные книги? — сказал я добродушно. — Между прочим, я посмотрел на описание заклинания Фиделиус. Моя мать, возможно, и была гением в Заклинаниях, но ей было всего двадцать один год. Совершенно исключено, чтобы она смогла наложить заклинание, с которым профессор Флитвик с трудом справляется. Скажите, кто в Ордене Феникса мог бы наложить Фиделиус?
— Возможно, Дамблдор.
— И я так думаю. Да, Петтигрю, — я уже задыхался, но не мог остановиться, — предал моих родителей. Тем не менее, я был бы полным идиотом, если бы не обратил внимания на то, кто наложил Фиделиус. Я — не мои родители. Я не умру за Всеобщее Благо, и конечно же, не за того, кто привёл отца и мать к смерти. Насколько я понимаю, Волдеморт держал палочку, но Альбус Дамблдор был тем, кто, образно говоря, произнес заклинание смерти.
— По крайней мере, ты рассуждаешь здраво, Поттер, — он посмотрел на часы. — Лучше иди в класс. Завтрак будет здесь завтра, в 5 утра. Не забудь медитировать сегодня вечером.
Глава 6а
Пот смешался с пылью и покрыл мои волосы тонким слоем грязи. Обливаясь потом, я наложил палочкой слабенькие Очищающие чары на голову. Все-равно грязно, конечно, но в последнюю субботу ноября температура упала почти до нуля, и грязным выйти наружу было предпочтительнее, чем мокрым.
Я потер уши, затем обхватил их руками, пытаясь таким образом согреть их и уменьшить головную боль.
— Всё в порядке, Поттер? — спросил Моуди.
Я постарался скрыть гримасу недовольства. Нормальный человек спросит об этом сразу же после того, как швырнул кого-то на дерево, а не часом позже.
— Всё хорошо, профессор.
— Это уже мне решать, — сказал он, поднимая палочку.
Я отпрыгнул в сторону, направив на него свою палочку, поглядывая с опаской. Первое правило Моуди гласило: «палочка — это оружие».
— Спокойно, Поттер. Просто общая диагностика. Мадам Помфри оторвет мне голову, если я позволю тебе двигаться со сломанными костями.
Я немного расслабился, но палочку не опустил. Он никогда не сдерживал меня раньше, но сегодня была наша первая «Дуэль», а значит, будем практиковать Жалящее проклятие, Обезоруживающие чары и Защитные заклинания.
Сегодняшний урок был нацелен на использование рельефа местности, чтение языка тела противника и выбор цели, а не на работу над заклинаниями. Я увернулся от всего, чем Моуди пытался меня достать, кроме того мощного Обезоруживающего, которое, попав в левое плечо, швырнуло меня на ствол ближайшего дерева.