Страница 21 из 82
Что же касается посмевших ему отказать, он мстителен и злобен, впрочем, это- только слова. Может, наоборот, кто-то из метивших на место его супруги назло такие сплетни распустил - я не знаю.
***
-Простите, но мне придется уйти. - убираю руку гостя, которая уже практически залезла мне под платье. Дмитрий Александрович усиливает нажим, я вскрикиваю от боли, когда он буквально отшвыривает мои руки от подола платья. Обладая меня ароматом вина, рычит в лицо:
-Хватит выделывается. Мне Ада сказала, что ты согласилась!
Я пытаюсь встать, но он удерживает меня на месте.
-Арина, не ломайся. Я всегда хорошо плачу. Спроси у других. Я вокруг тебя столько хожу, обхаживаю...
Возмущённо поворачиваюсь к нему:
-Я не продаюсь! Уберите руки, или я закричу.
Он смеётся, а затем вдруг рывком подминает меня под себя.
-Ты смотри, какая шлюшка строптивая попалась. Цену себе набиваешь? Так не нужно, - он шарит по моему телу руками, я отбиваюсь, но он сильнее и больше в несколько раз.- Я же не спорю. Они- официантки, ты на ранг выше, хостес. Я оплачу по прайсу. - гадливо смеётся он, и резко дёргает платье, да так, что оно с треском расходится. Я в ужасе понимаю, что он сейчас может сотворить со мной что угодно, а охрана будет делать вид, что ничего не слышит и не видит. Моё спасение в других посетителях.
-Помогите! Помоги....- начинаю, обезумев от страха кричать, но рот мне зажимает его рука. Теряя последние остатки рассудка, другой рукой он принимается бороться с ремнем на своих брюках. И тут я, изловчившись, с силой кусаю его ладонь. Мгновение - он открывает руку от моего лица, а после удивлённо подносит её к своему. Словно бы не веря, что это произошло. Что кто-то решился не просто ему отказать, а бороться.
-Ах ты ж сука!- ревёт он, и бьёт наотмашь по лицу. Потом ещё и ещё, а после почти срывает с меня платье, пользуясь тем, что я закрываю лицо руками, тихо поскуливая.
Я словно в полусне наблюдаю дальнейшую картину - он хищно улыбается, приподнимаясь, одной рукой расстёгивает ремень и брюки, а затем спускает их вместе с трусами. На шум врываются два охранника и официант, растерянно выглядывающий из-за их спин. После небольшой заминки охрана не оттаскивает его, а ...уговаривает прекратить, на что Егоров попросту шлёт их на три буквы, но все же пытается натянуть обратно трусы и брюки. Я отползаю назад, замечая, сколько посетителей и официантов собралось позади охранников. "Их некому отогнать"- пытается съюморить, чтобы не сойти с ума от ужаса, мозг-" И охрана, и хостес ведь тут.".
-Да что, блядь, встали. Помогите!- орет на охрану Егоров, и те бросаются.... поднимать ему брюки. Это унизительно, комично, абсурдно. Кто-то даже снимает нас на телефон, но я не в силах даже возмутиться такой подлости.
-Расходимся, расходимся. - раздаются голоса, и замечаю охрану Егорова, что всегда сидит за одним из дальних столиков, пока тот окучивает очередную жертву. Завидев своих охранников, Егоров молча указывает на меня, и те уже шагают ко мне, но моих сил хватает, что закричать " помогите"- и за меня, выйдя из оцепенения, вступается Артем. Правда, тут же на него бросаются охранники Егорова. Но дальше я уже падаю в объятия спасительного беспамятства, вырывающего меня из лап боли и страха.
15
В себя я прихожу в клинике. О том, что это- отнюдь не государственная больница, соображаю сразу. Слишком большая одиночная палата, больше похожая на номер гостиницы, несколько больших букетов на столе, стоящих в стеклянных вазах. Датчик подаёт сигнал - ко мне тут же приходит медсестра, следом спешит врач. Меня осматривают, ощупывают, светят фонариком, что-то записывают, спрашивают - а после довольно взволнованно обрывают, сообщая, что отвечать не стоит- ещё слишком слаба. Примерно пару часов я бодрствую, чувствуя, как нарастает пульсирующая во всем теле боль. Когда терпеть становится невозможно- вызываю медсестру. Мне делают укол- и я снова засыпаю.
Второй раз просыпаюсь от нестерпимого желания пить. В палате никого. Оглядываясь по сторонам, замечаю несколько пакетов с соком и бутылку воды, стакана нет. Аккуратно отсоединяю пульсикометр, встаю и , пошатываясь, иду к заветной цели. Пока пью, соображаю, что меня здесь даже переодели- на мне больничная рубашка, но довольно современная. Моих вещей не видно, но сбору от кровати небольшой шкаф, который я и не заметила- он встроен в нишу , почти сливаясь цветом с белыми больничными стенами. Наверно, всё там.
-А вам вставать разрешали?- слышу позади себя недовольный женский голос. Оборачиваясь, вижу медсестру средних лет, возмущённую до глубины души. Словно бы она застала меня не за тем, что я пью воду из бутылки, а , как минимум, распиваю алкоголь.
-Простите, хотела пить сильно.- решаю не обострять. Медсестра, уже менее агрессивно, кивает на кнопку рядом с кроватью:
-Надо было меня позвать, я бы подала. И вообще, вам нужно лечь. Я сейчас доктора позову.- безапелляционно заявляет она, уперев руки в бока. Я усмехаюсь, представляя, как из-за одного небольшого сотрясения вот так вот со мной носились бы не в сверхдорогой клинике? Вряд ли. Здесь, может, когда захочется в туалет, то тоже встать нельзя будет- медсестру позвать, она на руках донесет?
Пока иду обратно под ее подозрительным взглядом, стараюсь сдержать улыбку. Медсестра, довольно хмыкнув, когда я укладываюсь обратно, прохаживается по палате, чуть отставляя одну из ваз с цветами. После сообщает, что ко мне зайдет доктор. Тот оказывается уже другим, не тем, что приходил раньше. Осматривает меня, довольно кивая. И сообщает, что ко мне посетители, и у нас есть пятнадцать минут, не более.
Через несколько минут после её ухода в палату заходит Аят Разикович. Хмурый, с уставшим видом, он смотрит куда угодно, только не на меня.
-Здравствуйте.- приветствую его, чуть выше натягивая лёгкую простынь. Чувство неловкости просто зашкаливает, теперь оно - обоюдное. Я прямо физически ощущаю и недовольство свёкра. Наверно, сейчас начнет говорить о том, что я сама виновата, что довела до подобного. Он ведь предлагал жить у них в доме, а я решила включить " гордую и независимую" и вот, к чему это привело. Но свекр удивляет:
-И ты ещё смеешь здороваться, дрянь?- взрывается он, вставая. Сжимает кулаки, замирая в напряжённой позе, точно боится, что сорвётся и набросится на меня.
Инстинктивно отползаю назад, вжимаясь в спинку кровати.
-Я не знаю, что вам наговорили, но я не виновата. Он сам...сам полез ко мне. - нервно облизываю пересохшие губы - Там могут подтвердить другие...девушки. Он ко всем приставал. - из глаз против воли текут слезы при воспоминании о беспомощности и страхе, в которых захлебнулась, когда Егоров ударил меня, подминая под себя.
Свекр злится:
-Не устраивай шоу! Ты прекрасно знаешь, что я не об этом. - он замолкает, гневно сверля меня взглядом. Теперь стыдно и неловко только мне. О чем он? Весь его облик- один чистый гнев. Гнев и презрение, он смотрит на меня так, словно я невероятно разочаровала, предала лично его.
-О чём тогда?- непонимающе интересуюсь, попутно перебирая варианты для его злости. Дамир соврал? Вряд ли, он не лгал обо мне отцу, да и кому бы то ни было. Ненавидел, не желал видеть рядом - да. Но не лгал. Наоборот, он злился, что все считают меня едва ли не святой, зная о том, что он мне изменяет.
Он сквозь зубы цедит на своем " шлюха"- я знаю это слово, часто он им характеризовал слишком развязных в его понимании женщин, но никогда не использовал его по отношению ко мне. Наоборот, я радовалась, что наши с ним взаимоотношения напоминают отношения отца и дочери. Сурового и справедливого отца, пускай немногословного и скупого на добрые слова и открытую заботу, но всегда горой стоящего за своего ребенка. А теперь же его лицо перекошено ненавистью: