Жизнь с отсрочкой

Рождался и постепенно… становился… становился страшно чужим, страшно пугающим, страшно неправильным… становился чужеродным… Становился «Александром Викторовичем Веретенниковым», которым его знали все многочисленные те, кого он вычеркнул, от кого избавился, о ком не помнил…

Становился тем, кем теперь, до душераздирающего крика… до сорванных связок… до последнего хрипа умирающего человека… кем быть, до последней предсмертной муки, всё ещё, яростно и отчаянно не хотел!!!..

А Машка… Машка, наоборот, постепенно исчезала… Затухал, бледнел, становился зыбким и уже почти совсем бестелесно-призрачным её образ… Теперь это была не, с чёткими рамками, явь, а, всё ещё влекущий, да, но уже затухающий, уже совсем недостижимый, еле-еле мерцающий сказочный мираж…

Теперь включился приземлённый, холодный и чётко функционирующий разум, который пытался уговорить умирающую душу… вернее, те крошечные крупицы, которые от неё остались… Пытался уговорить, что «это всё» было временно, коротко и несерьёзно… Что бОльшую часть, он Сам себе, зачем-то, придумал… А то, что было из мЕньшего… ну-у-у… это он сорвался и был непостижимо пьяным и не отвечающим за себя человеком…

И что он «прекрасно знал» и сам, что всё закончится! И даже предполагал, ЧЕМ закончится – от того эту рыжую девочку безропотно и послушал… От того не взбесился, не наорал, не посоветовал не лезть не в своё дело… От того никогда и не поднимал вопрос про переезд…

Наверное, если бы Маша не старалась изо всех сил, если бы не заставляла себя отмахнуться, если бы не пыталась поднять настроение, чтобы (в кои-то веки!) Светку не обижать…

Если бы она сосредоточилась на том, что внезапно ухнуло в бездонную пропасть сердце, задрожали руки, и кровь мгновенно от лица отхлынула, как будто взорвалась помпа… Если бы она тогда поверила, что у неё есть шестое чувство…

Она бы поняла! Она бы позволила себе понять, что ЗНАЕТ!

Не предчувствует, не тычет пальцем в небо, не поддалась уже привычному паническому и, обычно, только ночному страху (который списывала на то, что ОНИ не вместе)… Она бы поняла, что даже не неосознанно предположила, а именно, ЗНАЕТ! Она ЗНАЕТ наверняка!

- Светуль, – она не сдержалась и громко хлюпнула носом, – кажется… кажется, это обморок… Я… я, кажется, сейчас упаду…

Но глаза не заволокло чёрной пеленой, и сознание, отчего-то, не отключилось. Девушка осталась стоять, только, для равновесия, прислонилась к стене…

- Точно! Не потеря сознания! Обморок! – испуганно взвизгнула Светка, – Ты всё понимаешь? Ты меня слышишь?

Её затормошили, задёргали, попытались подхватить в подмышки, но Маша не падала. Она стояла. Она всё видела, всё осознавала. Только вот, перед подружкой не стало закономерно неудобно. И никакой физической встряски она не замечала…

Стояла, пыталась от себя отогнать липкий, обволакивающий и запредельного накала ужас…

А по холодной щеке покатилась единственная слеза…

ГЛАВА 23.

- … Ой, не представляешь! Ты себе даже не представляешь! – охала, красиво закатывала глазки и бесконечно тягостно щебетала официально заявленная Женщина Его Мечты.

А он сидел за уютным столиком напротив и уговаривал себя, хотя бы внешне, не подавать виду! Уговаривал себя «следить за мыслью», а не отвлекаться на, слепящие сознание, неоновые буквы, которые ему подсуропил, откуда-то взявшийся, сарказм.

Но огромная, во весь мозг, сверкающая надпись приковывала внутренний взор и не давала отдаться манерам. Надпись про то, что в пустой голове, априори, никаких мыслей не может быть!

И что он сам, на такую вакуумную пустоголовость, согласился, поэтому, жаловаться поздно! Поздно, не результативно, да и, честно говоря, стыдно! Что заказывали, то и получили! С кого спрос? И какие претензии тогда?

Он вздохнул и постарался найти другой подход к накатившей и, принявшей уже размеры «ужасающей», скуке. Не сидеть же, не смотреть на шикарную, в общем-то, женщину… почти невесту… И не перечислять же, для её глупости, едкие эпитеты, при этом, глядя красавице в глаза?!

Это, в конце концов, непорядочно! И приличного человека, не достойно! Какую выбрал себе, такую и слушай! И, как капризный придурок, не ерепенься!

Им же, между прочим, в одной связке, ещё до скончания века жить!..

Принесли, наконец, заказ, и он увлечённо и правомочно отвлёкся, всего себя и с душой посвятив тому, чтобы разрезать стейк и, по возможности, предельно аккуратно! Чтобы ни один кусочек, от собрата не отличался!

- Саш, ты есть собираешься? – не затронуло сознания, а потому всплеск раздражения не появился, – Что ты всё режешь и режешь, как ребёнок? Сразу всё разрезать – это же бескультурье! – он поднял непонимающий взгляд, и Альбина охотно пояснила, – Надо по кусочку отрезать и отправлять в рот!..

Он послушно «отправил в рот» неудобную, в обращении, вилку. Сейчас всё было лишним и неудобным в его руках. А Женщина-Мечта сразу же успокоилась и переключилась на свои байки про экзотику, про острова, про то, какой необычный в этом году получился отдых…

А он снова аморфно погрузился в себя и всё читал-читал сверкающее по кругу. Читал старательно, будто пытался заучить на память! Читал, до рези в глазах (если бы они и внутри были). Читал то, что сократил до минимума, но чтобы всё ещё оставался смысл. Читал: «Господи! Какая же дура!»…

И пытался понять – это он прилепил ЯРЛЫК или определил свой «КРЕСТ-НАВЕЧНО»?..

Странно, конечно! Машка же, вроде, в сравнении с Альбиной, совсем ребёнок! Но он никогда ни дурой, ни, хотя бы, несведущей, её не считал…

«Так! Стоп!!! Достаточно!!! – наорал он на себя, внутреннего, и испуганно покосился на Мечту-дуру. Но быстро успокоился, потому что никому не было дела ни до «внутренних криков», ни до, кажется, него самого! Поэтому он на мгновение отпустил себя и поморщился, потому что недовольство собой аж распирало, – Закончили! – приказал он себе властным и безапелляционным тоном, – Осталось поговорить в последний раз, и всё! Перевернём страницу!»…

Но сердце неожиданно подпрыгнуло, сделало кульбит и бешено заколотилось в горле.

Поговорить!!! У него будет повод ВСТРЕТИТЬСЯ, чтобы поговорить!!!..

- … А я, такая: «Ну, ты, милая моя, даё-о-о-ошь! Сама проворонила! И кто же тебе виноват?», – Альбина снова закатила глаза, но на этот раз, от него ожидали реакции! Явно и, с нетерпением, ожидали!

Поэтому Александр Викторович напряг извилины, пытаясь ход разговора воспроизвести по остаточным отголоскам, весь подобрался, покачал головой и выдал понимающую, снисходительную улыбку. К счастью, этого оказалось достаточно! Альбина согласно кивнула и продолжила трещать про «милую», вероятно, подругу.

А он аморфно сделал пометку, что улыбка универсальна! И надо бы, на будущее, взять на вооружение эту примочку! Тогда останешься, в глазах Мечты, воспитанным человеком, и, если повезёт, в бОльшую часть разговора, можно и не вникать!..

- … Так что, вот… И что, милый, будем делать?

Он поднатужился и вырвал себя из медитации, которая, после яростной само-ругани, упрёков, эпитетов и всех запретов, теперь представляла из себя тоскливый и безысходно-протяжный звук «У-у-у»…

На него смотрели сияющими, полными счастья и явно чего-то от него ожидающими глазами. Смотрели и ждали реакции, если уж он так туп, что не может подобрать слов.

А он сильно расстроился, выдавил из себя «универсальную улыбку», но это, судя по мимике Альбины, было мимо. Поэтому мужчина лихорадочно завертел во все стороны шестерёнки, покраснел, шумно задышал, но, оборвав себя, крепко, до посинения сжал губы и яростно запаниковал!

Вспомнилась изящная коробочка в кармане. Он собирался подарить девушке кольцо. Ну и, что там полагается ещё? Наверное, она бы хотела, чтобы всё было красиво!