Страница 19 из 29
- К-хм-к-хм, – вывело её из ступора, когда распахнулись двери, и в проёме неожиданно застыл «заоблачный» Предмет-её-розовых-грёз.
Мужчина на мгновение застыл, покивал Потоцкому и вдруг чуть покраснел и сильно смутился. А потом… Потом вдруг сокрушительно вспомнил, что он – удав Каа!
А всем, уважающим себя настоящим удавам, положено жертв гипнотизировать, превращать в безвольную тряпку, а потом (очень «жертвам» желательно!), с потрохами и с их «заоблачной розовостью», поглощать!
- Веточкина… к-хм-кхм… на выход!
Это прозвучало веско, вовремя и, как очень естественный и ожидаемый приказ!
И она даже не сдерживала свой порыв! Она так радостно, так охотно и так стремительно сорвалась с места, будто целую неделю именно этого и ожидала!
Будто, в последние дни, только ради того и жила, чтобы услышать такой приказ и рвануть исполнять, роняя тапки!!! Будто ничего другого, ошеломительный удав Каа и не мог бы ей, безвольной дурочке, сказать!
ГЛАВА 19.
«Увезу! Я просто её увезу, и будь, что будет!» – набатом грохотало в голове, а в руках появилась дрожь предвкушения, дрожь узнавания, дрожь вожделения, нестерпимая дрожь, которую было уже не остановить, и которая вспомнила податливость и необыкновенную мягкость и кожи, и тела!
Он не выдержал! Он, слегка поступившись принципами, слегка наплевав на возможную публичность, слегка… СОВЕРШЕННО забывшись (и, слава Богу, когда за ними захлопнулись проклятые двери), рывком вжал Её в ближайшую стену и набросился на так измучившие его губы.
Набросился, забыл обо всём, безвозвратно воспламенился, а любой ход времени и ощущение пространства, на бесконечную вечность, безоговорочно потерял…
- Двадцать один…. двадцать один, твою, растакую мать… скоро, – хрипел он, почти уже окончательно одуревши, – Господи! Спасибо тебе! Двадцать один…
- Д-да… – вплетала она свои реплики, когда он её оставлял, чтобы набрать воздух, – Я говорила… «Почти» – это полтора месяца… Это… Это не пять лет… Это в мае…
- Двадцать один, – возвёл он своё буйное ликование в магическую мантру, – Чёрт возьми! В мае! Уже почти двадцать один…
Позже, Машка решила для себя, что это, одновременно, «как положено, как у всех происходит» и «это – невероятное и неподражаемое волшебство»!!!
И самым восхитительным было то, что как раз она, в этом жарком безумии, ничего не решала! Да от неё инициативы и самостоятельности и не ждали!
Больше всего, её, все эти дни, мучил вопрос (во время «чисто-гипотетических, академических» размышлений) – это, в какой момент времени, если иметь в виду, что имеется положенный сценарий и протокол действий, что ей надо бы делать и что говорить!
Но, слава Богу, на то Он и властный, опытный и всё про всё знающий удав Каа! Всю последовательность и прочее-прочее, мужчина удобно взял на себя…
А ей оставалось радостно подчиняться, оставалось расслабиться и реагировать так, как само напрашивалось, оставив пьяную и не работающую голову в покое!
Она даже, за время пути, ни на мгновение не протрезвела! Ни на секундочку не вынырнула на поверхность, потому что вся её сущность была сосредоточена на крепко её прижимающей руке!..
Она же когда-то давно… Она, в прошлой жизни, уже осматривала Его квартиру! Но на этот раз, узнавания «топографии» не пришло!
Они, крепко обнявшись, пронеслись, как вихрь, как шквал огня, как сокрушительное цунами, громя встающую на пути мебель!
Они, своими порывами, сорвали какую-то полочку в прихожей, с грохотом повалили какие-то стулья, перевернули, кажется, кресло, что-то звонко, до осколков, разбили… Разбили звонко, но, всё равно, как в тумане…
Выходит, Он и сам «топографии местности» не знал!..
Она очнулась… Очнулась, но только условно… символически… когда на пути выросла кровать… Очнулась от нестерпимого желания избавить и Его от дурацкой одежды! И его разоблачить! И его обнажить до вожделенной кожи! Потому что сразу выяснилось (где-то далеко-о-о… на заднем плане), что Он давно уже успел её раздеть…
- Двадцать один, – всё бормотал и бормотал Он, теперь уже едва слышно и рвано, а она дальним остатком сознания, подумала, что это у него – счастливое число: двадцать один…
Успела даже порадоваться, что, наверное, в этом Волшебстве, основополагающую роль сыграл её «магический», для удавов, возраст…
Что сказать? Вот так неожиданно и нереально подфартило! Спасибо, мама! Спасибо, папа! Хорошо, что она пошла с шести в школу!..
А потом внезапно… ВСЁ! В сознании выключили свет, зато до бесконечности обострились ощущения и инстинкты. И теперь мысль про сценарий (и, конечно, будь она у неё), показалась бы Машке смешной…
Применять что-то осознанное, что-то продуманное, заученное и отрепетированное, это был бы верх идиотизма!
Тем более, когда головы у тебя нет, зато над всем властвуют полыхающее пламя и доисторические инстинкты! Хорошо! Очень хорошо, что у неё отсутствует голова!..
Когда всё кончилось… Ну, не кончилось, прям кончилось, конечно!.. Но когда он откинулся отдышаться, чтобы броситься на второй заход, мужчина прижал Волшебницу к себе поплотнее и позволил себе порычать в уме на тему: «Никому не отдам!», «Не отпущу!», «Порабощу и сделаю своей навечно!»...
А ещё… Ну, это само, как-то, и чисто в продолжение, накатило: «Как, наверное, неповторимо и замечательно бы было… Было бы и самому, в силу классического воспитания, ответно! Как это неподражаемо-волшебно, и самому, «вежливо-алаверды-ответно», навсегда сделаться Её рабом!»...
ГЛАВА 20.
Иногда… когда на неё вдруг (и без конкретных причин) накатывал леденящий ужас, когда сердце начинало так часто, так отчаянно биться, что, казалось, оно сейчас разорвёт грудь и, с мокрым плюхом, шлёпнется к ногам вниз, когда дыхание перехватывало и дышать было по-настоящему больно, а не просто трудно, Маша думала, что это – такая вот у неё: «за всё важное, полагается плата»!
Ничего не бывает просто так, безвозмездно-подарочно, бесплатно, «за красивые глазки», «шикарно подфартило» и «случайно пропёрло»! За всё! Тем более, когда это «всё» – так ошеломительно, так прекрасно! За всё в жизни, приходится, тем или иным образом, платить!
И она платила этим, накатывающим на неё, обычно по ночам, страхом. Платила ужасом, что всё закончится! Закончится вот-вот!
В такие часы, у девушки было ощущение, что она, по неосторожности, уже сорвала какой-то самый важный и «ни в коем случае, не срывай!»-стоп-кран, и теперь её поезд несётся под откос, всё набирая и набирая скорость! Несётся так стремительно, так беспощадно, так неостановимо, что до последней, в жизни Маши… до самой страшной и всё, на своём пути, сметающей катастрофы, остались лишь незначительные мгновенья! Осталось лишь пару раз вдохнуть, пару раз взглянуть на мир своими новыми глазами, а потом – всё!
Через страшную боль, последует холодная, безжизненная, «навечная» чернота…
Остальное же время, девчонка, по всем признакам, ощущала, что попала в самую невероятную и в самую волшебную сказку! В сказку, где есть Принцесса, и есть, соответственно, влюблённый в неё Принц. И оба они навсегда заполучили друг друга! И оба они, обязательно, и в помыслах, и внешне-внутренне – безупречно-прекрасны! И оба живут долго и счастливо – как и положено в любой, уважающей себя сказке. И, понятное дело, умрут очень не скоро и непременно, в один день!
И, в этой волшебной сказке, нет места ни страшным Кощеям, ни огнедышащим драконам, ни злобным и завистливым мачехам! Даже самым обычным и помогающим Золушкам, феям никакого мешающего места нет!!
Никого больше нет, потому что, кроме Него, Маша никого и ничего не замечала! Потому что только ОН был ей нужен, чтобы дышать, чтобы жить и чтобы чувствовать себя бесконечно счастливой!