Страница 10 из 89
" Кто не справится, отправится служить в роту. Танкистом или мотострелком. Выбор за вами !"
И мы пахали...
В полку всех новоприбывших определили в карантин или , как он назывался официально - курс молодого бойца. Здесь из нас старательно выбивали всё гражданское.
- Вы у меня быстро перестанете мамиными пирожками в туалет ходить! - приговаривал сержант, гоняя нас по плацу.
В ноябре в Германии стоит не лучшая погода. Дни напролет в воздухе висела водяная пыль, которая оседая на шинель, делала её тяжёлой и страшно неудобной для маршировки. А когда принимался моросить мелкий холодный дождь, становилось совсем неуютно. Но сержанту, стоявшему в центре плаца в дождевике, казалось даже нравилось такое положение вещей и он с энтузиазмом покрикивал:
- Ать-два, левой! Ать-два, левой! Правое плечо вперёд! Шире шаг!
Наш 23-й танковый, с кучей орденов, полк, располагался на окраине города Риза, в бывших казармах немецкого полка, которым командовал сам " бог танковой войны" Гудериан. Расположение казарм и танковых боксов было продумано до мелочей. Особенно поражали подземные тоннели, которые шли от жилых казарм в парк боевых машин, прямо в танковые боксы. По тревоге танкистам не нужно было выбегать из казарм и под огнем противника бежать к танкам. Прямо в казармах они прыгали в тоннели и под землёй бежали к своим боевым машинам в которые забирались через нижний люк. Танк просто вышибал ворота бокса корпусом и вступал в бой! И всё это было построено ещё до войны.
Но, как часто это бывает у нас, туннели забросили и пользоваться ими перестали.
Казармы отапливались голландскими печами, которым хватало буквально одного ведра брикетов бурого угля, чтобы нагреть помещение. Шлак от этих брикетов был чуть плотнее, чем сигаретный пепел и его просто выбрасывали в окна, выходящие на задний двор. Потом его куда-то вывозили, но большие кучи всегда присутствовали. Они сыграли трагическую, а может спасительную роль в одном происшествии уже в первую неделю нашего прибывания в карантине. Первые дни мы, вымотавшись до полного бесчувствия, едва добравшись до кровати, мгновенно проваливались в сон. Казалось, проходила всего одна минута и тут же звучала команда " Подъем"!
В то утро, привычно удивляясь, что ночь пролетает так стремительно, я свалился со второго яруса кровати ещё не открыв глаза.
- Ты, салага! - послышался громкий голос сержанта из угла комнаты. - Ты что, скотина, обоссался?! Блять, вонища!
Весь карантин разом проснулся и уставился на худого, стриженного наголо, паренька. Он стоял опустив голову, на его кальсонах расплывалось жёлтое пятно. Ещё большее было и на простыне.
- Ты, сука охерел совсем! - распаляясь всё больше, уже кричал сержант. - Туалет для этого есть! Ну, я тебе устрою "весёлую" жизнь! Ты, блять, не рад будешь, что на свет родился! Я тебя вые...
Закончить сержант не успел. Бедный парнишка в мокрых кальсонах сорвался с места, подбежал к окну и распахнув его выпрыгнул с третьего этажа. На мгновение все остолбенели. И тут снаружи раздался душераздирающий крик! Сразу несколько человек рванулось к окну. Подбежав следом, я выглянул вниз. Солдат лежал на куче угольного шлака выгнувшись дугой. Правая нога была неестественно завернута назад и из разорванной брючины торчала сломанная кость. Я оглянулся на пацанов . Десятки стриженных под "ноль" голов на тонких вытянувшихся шеях. И абсолютная тишина... Почему эта картина кажется мне такой знакомой? Нет, это не воспоминание из прошлой жизни, когда мы так же толпились у окна, глядя вниз на несчастного "защитника отечества" , ещё ничего не успевшего сделать для не ласковой родины, но уже с поломанной, навсегда, судьбой. Это мне напоминало что-то другое... "Как стадо кур", вдруг сама собой появилась мысль. Точно! Вот так же у матери на птичнике стояла наверное тысячная толпа кур, молча наблюдавшая, как, буквально в шаге от них коршун терзал одну из них. Курица барахталась, пытаясь вырваться из цепких когтей пернатого хищника, ещё чего-то кудахтала, а сотни и даже тысячи её подруг, застыв как статуи, безучастно наблюдали, как погибает их подруга...
У меня потемнело в глазах от ярости!
- Мудак, ты что сделал?! - я резко повернулся к сержанту. - Он же теперь инвалид на всю жизнь!
В памяти всплыло это происшествие в прошлой жизни. Бедняга сломал не только ногу, но и позвоночник. Похоже, что и в этот раз положение его не лучше.
Коротко, без замаха, я врезал снизу в челюсть сержанту. Громко клацнув зубами он как подрубленный грохнул на пол.
Почему я не вспомнил об этом случае раньше? Ведь можно было бы как-то предотвратить этот кошмар для бедняги больным энурезом. Хотя как? Я не знал ни его имени, ни фамилии, да и лица его в тот раз я не запомнил, как и не видел самого прыжка. Событие повторилось, но несколько в другом варианте. С чем это связано? Пока что я всё делаю так же, как и тогда. Ну, может совсем чуть-чуть не так. Поднял на смех майора, что ещё? Вроде и всё. Неужели даже такая малость влияет на весь ход событий? А каких событий? Только тех, что происходят со мной? Или цепляют и тех, кто рядом? А может влияние распространяется и дальше? Как круги на воде? Вот этого я не знаю... И что это значит? Нужно быть осторожным и стараться идти "след в след" по прошлым поступкам или - наоборот, как можно сильнее всё перебаламутить? Вопрос... Но, полный хаос как-то не привлекает. Может дальнейшие события подскажут лучший способ проживания этой действительности, а пока без особой надобности не буду совершать совсем уж иррациональные поступки.
В тот же день старшина оркестра прапорщик Слатвинский забрал нас троих сразу после завтрака и отвёл в небольшую комнату на этом же этаже.
- Будете жить теперь здесь, пока не закончите курс молодого бойца. - сказал он. - Сейчас мы займёмся наведением порядка.
" Интересно, это из-за утреннего происшествия?" - подумал я.
Комната была пустая и можно было подумать, что протиранием окна и помывкой пола всё и ограничится, но старшина всё делал на совесть.
- Кто-нибудь из вас знаком с натиркой полов? - спросил прапорщик, доставая из сумки газетный свёрток.
Мы дружно замотали головами.
- Я и слова-то такого не слышал. - пожал плечами Жека Мордасов.
- Ну, вот сейчас и освоите профессии полотеров. - сказал прапорщик, разворачивая газету. - Какие вы музыканты посмотрим позже, а пока - разбирайте!
В свёртке оказались куски обыкновенного оконного стекла.
- И что с ними делать? - Малов повертел в руках кусок.
- Берёте стекло и ребром сдираете всё что имеется на досках: грязь, краску и даже верхний слой дерева. - объяснил старшина. - Ну-ка, Любимов, ты, я вижу самый шустрый - пробуй!
Как же помню эту процедуру. Я присел на корточки и спокойно стал скрести доску.
- Ну, вот, ничего трудного! - довольно протянул прапорщик. - Присоединяйтесь! - кивнул он Мордасову и Малову. - А я пока пойду узнаю насчёт кроватей.
Он вышел, а мы принялись за работу. Время от времени приходилось менять стёкла, так как режущая кромка довольно быстро тупилась и переставала нормально скоблить. А вскоре пришлось разбивать куски стекла на более мелкие, чтобы получить новую режущую поверхность.
- Ой, бля! - зашипел вдруг Малов и замотал рукой. Несколько капель крови упало на пол.
- Малов, ну ты что ж так не осторожно?- осклабился Жека. - Нас же сегодня проверять дирижёр будет, а ты как играть-то раненый сможешь? Хотя, о чём это я? - хлопнул он себя по лбу, как будто только что вспомнил. - Ты же не музыкант, ты - балерун!