Ведьмак: Чернокнижник

Глава 52

Весенняя пора – в некоторых мирах это время расцвета любви и юности, а в других – начало смуты и военных походов. Оттаивание земли ознаменовывает собой передвижение армий, а удлинение светового дня позволяет вести более продолжительные сражения. Наибольшее преимущество получает атакующая сторона, особенно если она хорошо финансируется и подготовлена. Именно поэтому осады крепостей часто назначаются на весеннее время. Оборона крепостей и замков становится сложной задачей: продовольственные запасы истощаются за суровую зиму, а новый урожай ещё не успевает созреть.

Тем не менее, это правило действует для обеих сторон, добавляя ещё одно препятствие – практически непроходимые дороги для обозов и осадных орудий. Реки выходят из берегов, затапливая участки дорог. К тому же, монстры, которых народ называет проклятыми бестиями, пробуждаются от зимнего сна. Всё это усложняет логистику для атакующей стороны и затрудняет приход подкреплений для обороняющихся. Особенно трудно приходится подкреплениям, ведь союз королевских семей обязывает помочь соседу любой ценой, несмотря на потери от тяжёлых дорог, голода и массовых смертей от лап беспощадных чудовищ.

Однако, впервые за многие годы, война развилась по ещё более зловещему сценарию. Короли, привыкшие сражаться друг с другом и привлекать союзников, не ожидали, что врагами окажутся разъярённые крестьяне, рыцарские ордена, наёмники и чудовища, подчинённые мятежникам.

Подавить мятежную сторону было невозможно: очаги восстания вспыхивали по всей Редании как эпидемия. Подавление в одном месте вызывало новое восстание в другом. Если северная армия задерживалась в одном месте хотя бы на неделю, на неё нападал рой инсектоидов, демонов, химер и чудовищ – отсутствующих в ведьмачих бестиариях.

Самым ужасающим являлась причина восстания: принцесса Фалька, объявившая себя законной наследницей королевства Редания при живом короле Вриданке. Чернь охотно подхватила лозунг «Корону – законной наследнице», распространяемый проплаченными проповедниками. Князь щедро финансировал все мятежные структуры, протягивая своё влияние во все уголки Редании – от залов советов до храмов и деревень. Его действия можно было оценить как выдающиеся по самым скромным подсчетам.

За месяц имя «Фалька» прочно поселилось в умах крестьян и господ, бедняков и нищих, молодых воинов и юных ребят. Власть Редании, король и дворяне, пытались с этим бороться: сажали на кол и беспощадно пытали всех, кто упоминал о существовании Фальки.

Но это лишь усугубило бедствие.

Чернь, видя, что их поддерживают даже чудовища и бестии, уверилась, что они борются против большего, великого зла в лице Вриданка Эльфа. Проповедники не зря ели свой хлеб, внушая своим слушателям эту чушь.

Но даже эти мастодонты ораторского искусства не могли предвидеть, к чему это приведет: мятежники начали выискивать всех, кто не поддерживал принцессу Фальку и ее права на престол. Сторонников королевской семьи Редании пытали, убивали, истребляли, а тела пленных омывали кровью, не только их, но и кровью их родственников, заставляя всех поданных Вриданка расплачиваться за «неправильный выбор».

Редания ответила беспощадно, ужесточив законы. Казнь захваченных бунтовщиков теперь обязательно сопровождалась «страстной ночью» с палачом и его раскаленной кочергой. Никакого милосердия, только кровь.

За каждую малую кровь с любой из сторон следовала большая. Уже через месяц не было ни одной деревни, ни одного людного уголка, где бы не пролилась эта кровавая река.

Королевство раздирали на части солдаты, мятежники и чудовища. Все подкрепления союзных стран были растоптаны армиями монстров, впервые объединившихся против людей. Пять королей, предоставивших части своих войск, к концу апреля полностью потеряли свои армии. А регулярные войска Редании и собранное ополчение, – истерзались от участия в бойне своих против своих на своей же территории.

1163 год стал самым кровавым для всей страны, и даже больше, для чародеев. Как только чернь перехватила контроль над частью королевства, она поверила в себя и решила пойти не только против людей, но и против чародеев.

Всё началось с простого случая: молодой маг выступил на стороне Редании и залил сотни бунтующих крестьян огнем. Вилы ничего не могли сделать против огненного шторма. Но злоба людей смогла. Позже чародея отыскали спящим, оглушили его, повели в пыточную, вырвали глаза, отрезали язык, отрубили конечности и кинули остатки на съедение свиньям.

Что поражало, так это нрав людей, которым понравилась такая сокрушительная победа над магом. Вскоре крестьяне захотели большего. Ещё, ещё, ещё. Ненасытность поглотила умы мятежников, вынуждая их умирать тысячами, но при этом заставляя чародеев нести сильнейшие в истории Континента потери.

Их лаборатории и мастерские сжигали, чародеев сжигали, всех их друзей и знакомых сжигали. Вилы искали любую чародейскую шею, до которой могли дотянуться. Факелы искали любой участок кожи на теле мага, что ещё не был прожжён до углей. Иногда огонь поражал носильщиков огня. Иногда вилы натыкались на камни. Но, как правило, любой инструмент в руках черни близко знакомился с плотью и только с ней.

Тем временем к середине мая в замке Лаймера Великого – доверенного лица короля и его могучего вассала, а ныне просто распятого дворянина – кипели страсти. Князь Эфиальт, стратег и координатор мятежа, был полон решимости свалить в Туссент, не дожидаясь победы. Он расхаживал по обеденному залу, перестроенному в зал командования, и с опаской поглядывал на всех присутствующих: принцессу Фальку и сильнейшего чародея тысячелетия Альзура.

— Становится не просто жарко, — покачал головой Эфиальт, стараясь вести себя естественно. — А опасно для наших голов, которые мысленно готовятся окунуться в кипящий котел с маслом. Мы теряем контроль над мятежом.

Он перевел дыхание и продолжил громче:

— Мы должны захватить Мирту до того, как чернь совсем растеряет свои головы. Но что удивительно, так это то, что головы теряются без физического среза. Сумасшедшие ублюдки, теряющие себя.

Высказав всё, что хотел, он уселся слева от принцессы Фальки, которая лениво заседала на совете и смотрела на свои ногти. Она представляла, как ими вырывает надоевший ей язык Эфиальта. Но сдержав импульсивный порыв, она хищно улыбнулась, посмотрев на мага. Тот этого даже не заметил.

— Я, как нейтральный наблюдатель, — хмыкнул Альзур, лениво приподнимая руки. — Могу вам сказать, что ваши подчиненные – самые больные выродки, кого я встречал, и это учитывая мою не малую память. Зачем им сжигать тысячи библиотек, взрывать алхимические лаборатории и казнить всех учёных из Оксенфурта?

— Рад, что вы меня понимаете. Подобные действия непростительны, но мы бессильны перед ними, простой люд поглотило безрассудство, — печально улыбнулся князь, игнорируя укол в адрес своих пешек. — Но я рад, что вы на нашей стороне. Без вас было бы крайне неспокойно.

— Какие умные мысли преследуют тебя, прямиком из приюта для душевнобольных, — покачал указательным пальцем сильнейший чародей тысячелетия. — Ваши желания и стороны мне безразличны, они мне до причинных мест вашего зачатия. Я здесь исключительно как самый честный и неподкупный наблюдатель от Капитула Чародеев.

— Да, вы говорили, что в обмен на слежку за ходом мятежа из вражеского лагеря и за доклады о действиях Прародителя Чудовищ, с вас сняли все обвинения и восстановили в должности архимагистра Капитула Чародеев, — натянуто улыбнулся князь. — Когда следующий донос?

— Если будешь задавать мне подобные вопросы в лицо, то это будет как попытка помочиться против бури, и поверь на слово, вкус собственной мочи тебе не понравится, — от души рассмеялся Альзур, хватаясь за живот. — Но ладно, когда Прародитель Чудовищ лично напишет рапорт, тогда и отправлю.