Хитрожопый киборг

На полу стоят бочки, некоторые пахнут мясом, некоторые металлом. На одной из таких бочек с металлическим запахом есть надпись «скобы для забора».

— Здесь продают все: от изгородей для скота до корабельных двигателей и сэндвичей, — объясняет Бекки. — Другими словами, как и во всех универсальных магазинах в этих краях, здесь предоставляется полный спектр услуг.

Я провожу ее дальше внутрь, и что-то во мне успокаивается от наблюдения, как она оживляется и начинает с интересом разглядывать товары. Хотя мы пришли сюда за материалами для ограды, я совсем не возражаю, что пальцы моей пары перебирают женственно выглядящие предметы, которые не имеют никакого отношения к цели, с которой мы пришли. Я думаю про себя, что мне скорее нравится выражение удовольствия, появившееся на ее лице, и надеюсь добиться от нее большего.

Вот тогда-то я и испытываю сильнейший в своей жизни шок.

Сквозь стену за спиной я чувствую угрозу. Самец-йондерин, как я.

Он проходит мимо витрины магазина, и мои уши улавливают еле слышный стук его ботинок по дощатому настилу, приглушенный расстоянием, разделяющим нас.

Когда я резко оборачиваюсь, Бекки переводит взгляд с меня на стену, куда я устремил убийственный взгляд.

— Ты злишься на эту систему управления или что-то в этом роде?

— Что? — растерянно бормочу я.

Она указывает на стену перед нами, где какое-то космическое оборудование теснится вокруг картины с пасторальным пейзажем, изображающим местных коров на выпасе.

— Нет, — говорю я ей. — Я высматриваю угрозы.

И я обнаружил одну.

Она придвигается ближе ко мне и понижает голос до взволнованного шепота, как будто боится, что я могу быть не в себе.

— И ты можешь сделать это, уставившись в стену?

Я пристально смотрю на другого йондерина поблизости и наблюдаю, как он замирает, почувствовав меня.

А затем он переходит в атаку.

Развернувшись, он кидается мне навстречу, бросая вызов, и резко останавливается прямо напротив — все еще разделенные стеной, мы теперь смотрим друг на друга в упор. Рядом с ним есть еще один образ мозга, но человеческий. Смятение охватывает череп, когда самец-йондерин начинает быстрое движение в направлении, откуда они только что пришли.

Мои уши улавливают его рычание, когда дверь заведения, в котором стоим мы с Бекки, распахивается, и другой самец врывается внутрь.

Наши взгляды встречаются, и я издаю низкое рычание в ответ.

Его спутница-человек прижимается к нему, растерянно оглядываясь по сторонам, как будто пытается уловить причину его столь пристального и угрожающего внимания. Внутри ее сильно округлившегося живота нейронная активность доказывает, что она носит в себе детенышей. Очевидно, этот йондерин молод. Неудивительно, что он встречает меня так агрессивно.

Его глаза светятся неестественным синим. Кибернетический синий — этот оттенок возникает из-за потоков данных, мелькающих в его оптике. Такие глаза были установлены только у киборгов самой старой модели. Мои выглядят гораздо более по-человечески.

Он одет в темные брюки в полоску, парадную рубашку и ярко-красный жилет. На голове у него черная ковбойская шляпа.

Его спутница одета в то, что позже Бекки назовет платьем доярки в горошек. Все, что я замечаю в этот момент, — это его светло-зеленый оттенок.

Рука мужчины обвивается вокруг самки, очевидный заявляющий о правах жест, и йондеринская часть меня указывает на то, что в древности не было ничего необычного в том, что самцы дрались насмерть из-за самки. Связанные самцы — потому что они сражались, чтобы защитить свою пару и, что менее важно, их территорию.

Тем временем холостяки боролись за добычу проигравшего.

Я чуть не отшатываюсь от такой возможности. Сама мысль о том, чтобы заявить права на его женщину, отвратительна.

— Я определенно связан в пару с тобой, — говорю я Бекки, которая переводит взгляд с меня на йондерина и его человеческую женщину. Я знал, что привязался к Бекки, и все же…

Голова Бекки резко поворачивается ко мне.

— Ты… что?

— Желание устранить угрозу, чтобы обеспечить твою безопасность, расширить нашу территорию и ресурсы — это укоренилось так глубоко, что я готов сразиться с этим соперничающим мужчиной, — отмечаю я.

Глаза Бекки ненадолго отрываются от моих, когда она переводит взгляд на упомянутого соперника. Так же быстро ее внимание возвращается ко мне.

— Ты «связан в пару»?

— Безусловно, да, — я не отрываю глаз от опасности, но протягиваю руку и хватаю Бекки за шею, нежно ободряюще обнимая, потому что в ее голове беспорядочная деятельность во всех направлениях. Далее я объясняю для душевного спокойствия моей пары: — Я не хочу заниматься сексом с той другой женщиной. Я даже не хочу приближаться к ней.

Голова Бекки откидывается назад при моем первом заявлении, и, благодаря своему превосходному боковому зрению, я наблюдаю, как она поджимает губы и, прищурившись, смотрит на меня.

— Повтори еще раз?

— Я всего лишь хочу защитить тебя и нашего головастика, — говорю я ей. — И эту землю под нашими ногами, чтобы нам не пришлось бежать с нее, когда ты будешь на сносях.

В холодном порыве мне приходит в голову, что если я проиграю этот бой, этот мужчина вряд ли сможет обеспечить Бекки.

Он заявит права на нашу территорию и, в лучшем случае, оставит ее умирать с голоду. Ее и нашего головастика.

Поскольку, похоже, у него есть пара, у него не будет никакого желания привязываться к Бекки — а это значит, что у него нет стимула следить за тем, чтобы она и наш детеныш процветали. Фактически, если я проиграю, он увидит в отпрыске поверженного соперника угрозу, которую необходимо нейтрализовать. Навсегда.

Очевидно, я знаю, что если я проиграю, он убьет Бекки, чтобы убить нашего головастика, которого она носит.

Я никогда не был так настроен на победу.

— Наш головастик? — спрашивает Бекки.

Жаберные щели соперника покрываются защитной чешуей. Его жабры, похоже, были зашиты, как и мои, но защитный механизм все еще работает — и, как я вижу с некоторым вызовом, его защита очень хороша. Чешуя толстая и образует плотный барьер по бокам горла.

Теперь убить его будет сложнее.

Его самка, уставившись на него снизу вверх, издает звук, выражающий удивление.

— Вау, это что-то новенькое! — положив руку на живот, она оглядывается, выглядя взволнованной. — Э-э-э, К’вест, я думаю, нам не помешало бы сходить в туалет.

Этот К'вест разжимает губы, обнажая зубы, и рычит в мою сторону.

Прищурившись, я обнажаю собственные зубы. К моему облегчению, я полагаю, что мои больше.

Когда другой самец делает шаг вперед, его самка встает перед ним, останавливая. Она переводит взгляд с меня на Бекки — и сосредотачивается на животе Бекки, когда она перекрикивает вибрирующее рычание своего партнера:

— Это потому, что мы «оплодотворены»!

Бекки сжимает мою руку в замешательстве.

— Что?!

— Да! — отвечает другая женщина, ее улыбка выглядит натянутой, когда она встречает ошеломленный взгляд Бекки. — Из-за того, что мы беременны, они становятся агрессивными друг с другом. По-видимому, давным-давно, когда йондерины находиле себе пару в океане, — она тычет локтем в живот своего самца, заставляя его хмыкнуть и перестать наклоняться вперед с такой убийственной угрозой, — самцы становились сверхагрессивными, сражались за территорию и защищали своих беременных самок, — она сильнее прижимается к своему мужчине и похлопывает его по жесткой спине, заставляя напрячься еще больше. — Из-за нас у них срабатывают древние инстинкты. Я предполагаю, что именно из-за такого рода агрессии их вид начал отказываться от акта поиска пар. Теперь они одиночки, которые размножаются в пробирках.