Страница 27 из 57
Все еще возбужденный внутри нее, я наклоняюсь вперед и снова целеустремленно касаюсь ее. Я читал о человеческих обычаях спаривания. По большей части они увлекательны и гротескны, но одна тема, которая меня заинтриговала, была женской сексуальной реакцией, которая в основном активируется маленьким, похожим на пенис органом, полностью предназначенным для женского удовольствия.
Мои пальцы проникают под пухлую губу лобка Бэкки, легонько пощипывая…
Она пищит и сильно дергается. Вот оно.
Я провожу языком по ее шее, ощущая легчайший привкус пота, пока перекатываю, надавливаю и тру пальцем по бокам и верхней части ее органа. Я смотрю на ее лицо сбоку, прижимаюсь носом к уху, вдыхая в него свои возбужденные вздохи.
Она вздрагивает в ответ. Пока мои пальцы работают, она зажмуривает глаза, закусывает губу и хнычет, хнычет, стоны становятся все громче и прерывистее, ее тело извивается подо мной — пока она не вскрикивает и не замирает.
Однако внутри ее мозга активность превращается во вспышку сверхновой.
Ее бедра сильно дрожат, и все тело начинает трястись.
Она, вероятно, испытывает и другие прекрасные реакции, но я остолбенел, когда ее внутренние стенки начали ритмично выдаивать молоко из моего писающего органа.
Это должно вызывать беспокойство.
Но это удивительно.
Мои бедра ударяются о ее зад, когда я толкаюсь в нее достаточно сильно, чтобы плодный мешок шлепался об ее влажную плоть, звук такой же возбуждающий, как и смешанный аромат нашего возбуждения. Она умело выжимает из меня еще один взрыв йондеринианского семени своими внутренними движениями.
Мои бедра двигаются все медленнее и медленнее, пока не прекращают настойчивые толчки. Тем не менее, я крепко держусь за нее, не в силах отпустить.
— Ты потрясающая, — говорю я ей, затаив дыхание.
Ее грудь быстро поднимается и опускается, дыхание стало даже чаще, чем во время нашего совокупления.
— Я думала, ты Джоэл, — прерывисто говорит она.
Я приподнимаюсь достаточно, чтобы увидеть ее лицо.
— Почему? Он мертв.
К моему изумлению, Бекки давится рыданием. Она поднимает руки, чтобы прикрыть глаза.
Чувствуя себя неуверенным и сбитым с толку, я кладу руку ей на плечо и потираю мышцы так, как она делала для меня. Мне нравятся прикосновения, которыми она меня одаривала, и я нахожу их очень расслабляющими, поэтому надеюсь, что для нее они будут такими же.
К моему огромному облегчению, когда я глажу ее, они, кажется, помогают унять ее дрожащие слезы.
— Я ошибся, — признаюсь я ей. — И я приношу свои извинения.
— Ошибся в чем? — спрашивает она, прерывисто дыша. У нее снова выступают слезы.
Я понятия не имел, что человеческое горе включает в себя такое выделение слез. Люди должны потреблять столько океан соли, чтобы восполнить то, что они выводят из своих глазных протоков.
— Секс — это очень приятно, и я надеюсь, что ты пригласишь меня снова обслужить тебя в будущем. Я хочу, чтобы ты знала, что я больше не буду рассматривать это как неприглядную обязанность.
— Я даже не знаю, что… что на это сказать, — устало говорит она, хотя мы только что проснулись. Она упирается руками в кровать и с некоторым трудом поднимается.
Я помогаю ей сесть. Она бормочет бесцветное «Спасибо» и встает с кровати, странно переваливаясь, направляясь в уборную комнату, где закрывает дверь с поразительной решительностью.
Я смотрю сквозь дверь, сосредотачиваясь на центрах активности в ее мозгу, задаваясь вопросом, не сделал ли я что-то ужасно неправильное.