Страница 20 из 57
ГЛАВА 6
Бекки недолго принимает душ и выходит в кремовом платье, которое начинается высоко у шеи и ниспадает до колен и выглядит очень мягким. Она направляется в спальню, и я следую за ней.
Оказавшись внутри, мозговая активность Бекки становится ярко-желтой в областях, связанных с нервозностью. Между тем, остальное содержимое ее черепа темно-фиолетового цвета. Она оглядывается на меня через плечо, резко вдыхает, затем поворачивается лицом вперед и щелкает по выключателю на стене, гася свет. Затем она подходит к кровати, где включает прикроватную лампу. Но, бросив на меня очень быстрый взгляд, снова выключает ее.
Я в замешательстве. Я прекрасно вижу в темноте, но, насколько я понимаю, людям нужен источник света, чтобы использовать свое зрение.
Я решаю подтвердить это.
— Разве тебе не нужен свет, чтобы видеть?
Она пытается ответить, но в ее горле, должно быть, пересохло — без сомнения, из-за того, что она пролила так много слез, — потому что она тянется за стаканом воды, стоящим на тумбочке, и ударяется о него рукой. Выругавшись, она снова включает свет, прежде чем схватить бокал и залпом осушить его.
Поскольку она занята увлажнением, я поворачиваюсь к комоду, в котором обычно хранится человеческая одежда. Я открываю ящики с левой стороны, на которые, как я понимаю, обычно претендуют мужчины, состоящие в отношениях, и нахожу аккуратно сложенную мужскую одежду.
Все это пахнет ее покойной парой, Джоэлом. Я выбираю предметы одежды, обозначенные как трусы, или боксеры. А затем нахожу пижамные штаны.
— Что ты… — начинает спрашивать Бекки, но как-то странно замолкает.
Я поворачиваюсь, демонстрируя найденные вещи.
— Ты сказала, что я должен надеть это, верно?
Не сводя глаз с одежды в моей руке, она молча кивает.
Я кладу вещи на комод, закрываю ящики, которые открывал, и расстегиваю ремень.
Тишина за мной становится оглушительной. И пока я снимаю ремень с оружием и расстегиваю свои ковбойские чапсы, я открываю свои чувства и анализирую мозг Бекки.
Странно, но, хотя она не издает ни звука, ее разум в полном хаосе. Паника, страх, печаль, удивление.
Мне интересно, что я делаю такого, что удивляет ее.
Я снимаю ботинки, сбрасываю штаны и деловито проделываю то же самое с джинсами. Во время снятия этого последнего предмета одежды в области страха в мозгу Бекки происходит что-то странное. Она становится оранжевой, яркой, как пламя.
Без предупреждения свет в комнате, который она контролировала, гаснет, погружая все в темноту.
Я бросаю на нее озадаченный хмурый взгляд, которого она, очевидно, не видит. Любопытствуя, почему она ведет себя так странно, я быстро натягиваю боксеры и пижамные штаны. Покончив с этим, я подхожу к кровати, пальцы тянутся к пуговицам моей рубашки, и она реагирует — опускается на кровать и натягивает на себя каждый слой многочисленных покрывал.
— Так делает паук-волк, — рассеянно замечаю я, озадаченный ее поведением.
Активность в ее голове приходит в замешательство.
— Паук…? — восклицает она и начинает выбираться из кровати так быстро, как только может двигаться беременный человек. Но почти так же быстро активизируется область обработки слов, и ее движения замедляются. Ее слова, когда она говорит, тоже несколько замедлились. — Паук… делает… что?
Я жестикулирую, затем делаю паузу, испытывая что-то сродни разочарованию — возможно, раздражению, — вспоминая, что она не может меня видеть.
— Ты зарылась в кровать и закуталась в несколько слоев одеяла. Есть паук, который был случайно завезен на планету Траксия — считается, что яйца или паучата зацепились за личные вещи людей, когда они прибыли сюда, — и оба пола пауков этого неместного вида охотятся на свою добычу, строя ловушки и прячась за ними. Твоя скрытная попытка создать барьер из одеял напомнила мне движения этого вида, когда они готовятся к прыжку на добычу.
Пока говорю, я наблюдаю за ее мыслями. Сначала загораются области замешательства, затем интерес и вовлеченность, за которыми следует неверие, и в чем я отчасти уверен, так это в ужасе.
— Я не собираюсь нападать на тебя!
— Ты испытываешь огромное количество эмоций, — замечаю я. — Каждую из существующих. Это, должно быть, утомительно.
Она замолкает, и, как ни странно, мне кажется, я улавливаю витающее в воздухе ожидание. Как будто она ждет, что я буду действовать в соответствии с моим заявлением.
— Говоря об усталости, думаю, я тоже ее чувствую. Я замечаю, что мне надоело анализировать — или пытаться анализировать — твои реакции и активность мозга. Поэтому я с нетерпением жду возможности сделать то, что люди делают в кроватях.
Отдых.
Она отшатывается от меня, и я хмуро смотрю на нее в темноте, откидывая ближайшую ко мне часть одеяла, что имеет непреднамеренный побочный эффект высвобождения большего количества рецепторов запаха ее недавно умершего партнера. Странно чувствовать запах другого самца, когда я ложусь спать. На самом деле, чувствовать запах самки тоже странно. Мой вид, как правило, держит здоровую дистанцию друг от друга, если только мы не стремимся быть старомодными и заводить пару.
— Спокойной ночи, — вежливо говорю я.
Она перестает дышать, когда я устраиваюсь в кровати, накрываю одеялом свои кибернетические ноги и в целом привыкаю к странному присутствию сверхактивного мозга в такой непосредственной близости. Я ложусь на спину, кладу голову на подушку и закрываю глаза.
Ее биокаркас настолько ярко светится рядом со мной, что я с таким же успехом могу смотреть на солнце широко раскрытыми глазами.
Нахмурившись, я открываю глаза и смотрю на нее.
— Почему твой мозг выбрасывает химические вещества страха в организм?
Она смотрит на меня с выражением, похожим на замешательство.
— Что?
Я приподнимаюсь на локте и могу только предположить, что она, должно быть, чувствует движение на матрасе, поскольку у нее, вероятно, мало визуальных подсказок — и все же она отползает от меня подальше, содержимое ее мозга вспыхивает. Мои глаза сканируют все ее тело, и я вижу, как ее рука сжимает раздутый живот, в котором находится ее головастик.
— У тебя болит живот? — спрашиваю я.
Она громко сглатывает, и после того, как я задаю вопрос, странно долгое время проходит в тишине, как будто ей приходится обдумывать свой ответ.
— Почему? — спрашивает она.
Я касаюсь пальцами ее живота.
— Ты хватаешься за живот.
Она опускает взгляд, ее пальцы сильнее сжимаются на выпуклости растущего человека.
— Слушай, — говорит она на странно дрожащем выдохе. — Я никогда не смогу заснуть, если ты планируешь так долго тянуть с этим. Если ты собираешься это сделать — сделай это сейчас, — приказывает она, и все ее тело напрягается, как будто она собирается с силами.
Я моргаю, пытаясь осмыслить ее слова.
— Объясни.
Она бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать.
— Ты хочешь исполнить свой… свой супружеский долг сегодня вечером?
Я хмуро смотрю на нее, садясь, и хмурюсь еще сильнее, когда она отстраняется от меня еще больше.
— В чем конкретно состоит супружеский долг?
Тишина.
— Бекки? — спросил я.
— СЕКС! — взрывается она, пугая меня.
Я внимательно рассматриваю ее.