Бессмертный двор

— С ювенильной нимфой. К сожалению, Минтаре не суждено перейти в стадию имаго, поэтому она не может называться моей дочерью.

— Как так? Ведь вы её отец? Или нет?

— Она, как и множество других, рождена от меня и моей соули, жизненной спутницы. Но нам не повезло — почти никто из нашего потомства не вышел даже из стадии зоеа, личинок. Минтара исключение, нимфы хотя бы не умирают без имени.

— Умирают? — девушка растерянно опустила мешок на каменные плиты пола. — Но она же не старше меня!

— Минтара не повзрослеет и не поднимется наверх. Она умрёт здесь и умрёт такой. Один из ста зоеа становится нимфой, одна из ста нимф имеет шанс пройти метаморфоз в драу. Остальные так и остаются на нижнем ярусе.

— Но это жестоко! Почему вы не выпускаете их наверх?

— Потому что там они быстро умрут, а здесь, возле перинарской махины, протянут подольше. Если личинка в десять лет не проходит первый морфоз в нимфу, её привозят сюда. Если нимфа не становится имаго к двадцати, её тоже привозят сюда. Каких-то сто-двести лет назад на них даже не тратили еду, просто выбрасывали в коридор с платформы и оставляли. Тут растут съедобные грибы, водится… всякое. Ловкие и небрезгливые могли протянуть довольно долго. Когда ондоры окончательно потеряли интерес к Жендрику, и мы сумели наладить контакты с приграничными фермами, проблема продовольствия перестала быть такой острой, и мамуля добилась смягчения. В общем радуйся, что твоя мать пошла в отца и оказалась в латифундии, а не здесь. У полукровок бывает и так, и так.

— Но почему у вас всё так странно? — Марвелотта перекинула последний мешок с платформы в коридор и вытерла пот со лба. — Уф, ну и жара… Ведь у талхаров и ондоров рождаются обычные дети!

— Так было не всегда. До Войны Великанов тёмные не слишком отличались от остальных эльфов. Но когда драу загнали в подземелья, мы изменились. Жозефа считает, что это из-за перинарской махины. У неё сильный магофон, настолько, что Край над ней светится. Сейчас он слабее, чем был в древности, когда по Жендрику бродили гигантские твари и жили великаны, но для нас пока мало что изменилось. Смотри, Минтара возвращается.

Мрачная девочка с белой косой привела с собой ещё пару таких же унылых худых подростков. Они прикатили металлическую тележку, но, когда загрузили мешки, стронуть её с места удалось только совместными усилиями. Разболтанные бронзовые колёсики вихляются на осях, застревают на стыках каменных плит и, если бы не наклон коридора, помогающий движению, груз пришлось бы возить в несколько заходов.

В полутёмном каменном зале сидят, лежат и бродят без видимого смысла беловолосые темнокожие дети в лохмотьях. Некоторые листают растрёпанные старые книги, другие играют в какую-то игру с кубиками, но большинство просто ничего не делает. Тут очень жарко, но Марве кажется, что они всё равно кутаются в свою скудную одежду, словно даже такого тепла недостаточно. Вдоль самой горячей стены стоят деревянные полки, на них ящики с землёй, откуда причудливыми колониями лезут белёсые, неприятного вида грибы. Пахнет нагретым камнем, сыростью, грибницей и немытыми телами.

— Подходите за лекарством! — громко объявила Минтара. — Давайте, давайте, это обязательно!

— Горькое! — буркнул сидящий на полу мальчик.

Большинству здесь на вид лет по десять, если мерить мерками человека, но драу долгоживущие, так что, скорее всего, они старше. Несколько подростков выглядят ровесниками Минтары и Марвы, но таких совсем мало.

— Ну и что, что горькое, — говорит один из них, — жри, а то умрёшь.

— Всё равно умру же, — недовольно отвечает маленький, но встаёт и идёт к Минтаре, которая достаёт из мешка белые плоские диски зёрен йодомагина, вручая их детям.

Хотя дядя и назвал их «зоеа», «личинками», на вид дети как дети, и Марве очень грустно на них смотреть. Хочется что-то сделать, чем-то помочь, но она не знает как.

— Все умрут, — сурово отвечает подросток, — даже мраков Бессмертный Двор однажды сдохнет. Жри, может, доживёшь.

— Фу, дрянь какая… — мелкий засовывает в рот зерно и, кривясь, жуёт.

— Водой запей, — советует другой, — и грибами закуси. А то изжога будет.

— Да знаю… — мальчишка отходит, уступая место другим.

Сначала Марвелотте показалось, что детей не так уж много, несколько десятков, но из плохо освещённых коридоров выходят всё новые и новые. Получают зёрна йодомагина, берут что-нибудь из мешков с продуктами, отходят, возвращаются в темноту, сменяясь другими. Мешки быстро пустеют.

— Лекарство действительно помогает? — спросила девушка у дяди.

— Да. Без него они умирают гораздо быстрее. Большинство драу было против, но твоя бабуля настояла.

— Против? — изумилась Марва. — Но почему?

— Они бесполезны. Драу не тратят ресурсы на бесполезных. Если бы не твоя мать и её латифундия, йодомагина бы не было. Больше никто не согласился его выращивать, потому что нужно много света: он впитывает и запасает в плодах эманации светил.

Раздача закончилась внезапно.

— Больше нет! — заявила Минтара. — Ни еды, ни лекарств. В этот раз привезли немного.

— У нас был пожар… — оправдывается Марва, но её никто не слушает.

Дети не спорят, не расстраиваются, просто молча расходятся, исчезая в тёмных коридорах.

— Мне ужасно неловко, — призналась девушка, — как будто я виновата, что им не досталось. Но я вообще не знала, зачем он нужен! Мама мне ничего не рассказывала!

— Так было надо, — ответил дядя. — Латифундия — проект бабули, всё было отлично продумано, но твой отец разрушил планы, обратившись в Бессмертный Двор. Из самых лучших побуждений: хотел спасти Дулаан-Зах. Но в результате их убили.

— Почему? Ведь они ни в чём не виноваты!

— Жизнь недорого стоит. Посмотри на этих личинок: скоро они все умрут. Они тоже не виноваты, им просто не повезло.

— Это очень-очень неправильно! Так быть не должно! — у Марвы даже слезы выступили. — Неужели вам их совсем не жалко? Даже вашу дочь?

— Она мне не дочь. Это ювенальная нимфа, так и не ставшая драу. Как ребёнок, который умер при родах. Очень печально, но так случается.

— Нет! — закричала девушка. — Это не правда! Вот она! Живая! Стоит здесь! Перед вами!

Она схватила девочку-драу за худое плечо и развернула лицом к себе. Та только поморщилась и стряхнула руку.

— Она не понимает, — сказала Минтара отцу.

— Да, — подтвердил Дарклин, — не понимает. Она недостаточно драу.

— Я не желаю это понимать! — упрямо заявила Марва. — Нельзя записывать в мёртвые тех, кто ещё жив, только потому что они скоро умрут. По меркам драу я тоже умру очень быстро! Почему меня не записали в мертвецы? Почему ты называешь меня племянницей, но не хочешь назвать её дочерью?

— От тебя есть польза. От неё нет.

— Во мрак пользу! Минтара! Мне плевать, что он не называет тебя дочерью, я, Марвелотта Колловски, с гордостью назову тебя сестрой! Вот! — и протянула ей руку.

Минтара растерянно оглянулась на драу, но тот только пожал плечами:

— Решай сама. Ты знаешь последствия.

— Последствия? — удивилась Марва. — Какие последствия?