Страница 86 из 108
Джорджия держалась за мои руки, и, кажется, что-то говорила. Она что-то пыталась сказать, но я не слышал ее. Я вообще ничего не слышал, кроме грохота собственной крови в ушах. Он был похож на крик.
Я ни хрена не мог различить сквозь прилипший мокрый материал платья Джорджии. Я наклонился, ухватился за подол и резко потянул в разные стороны. Ткань легко разорвалась посередине.
Я сорвал платье, и наконец взору предстала ее гладкая золотистая кожа. Я провел по ней руками. Нижнее белье было мокрым, но крови не было.
— Повернись, — приказал я и развернул ее, удерживая за шею, чтобы она подчинилась. Я сдернул с нее обрывки платья и осмотрел ее плечи, спину и бедра.
— Элио! — резкий крик Джорджии прорвался сквозь мою панику.
Я сосредоточился на ее лице, когда она обернулась.
— Со мной все в порядке, это не моя кровь! — сказала она. — Это твоя. Я в порядке.
Я покачал головой.
— Нет, ты не в порядке... Ты чуть не пострадала, и я не смог остановить это.
— Но я цела, — ответила она, и из меня вырвался грубый смех.
— Не благодаря мне.
Я переместил взгляд на ее голову. Провел руками по темным влажным волосам, ощупывая череп на предмет порезов или шишек.
— Ты ведь понимаешь, что это не твоя обязанность – защищать меня, верно? В конечном счете каждый отвечает за себя сам.
Нет. Это неправда.
— Ты моя жена. Я буду защищать тебя до самой смерти. Моя. — Последнее слово вырвалось у меня с собственническим рыком.
Легкие сжимало, тело болело, но все это было где-то далеко, за завесой паники, сквозь которую я не мог пробиться. Солдаты не теряют головы. Потеря контроля ведет к ошибкам – а разве я в последнее время не совершал их одну за другой?
Я не мог сохранять рассудок рядом с этой женщиной. Я все время лажал и допускал промахи, и рано или поздно она пострадает…
Джорджия провела ладонями по моим щекам, обхватив лицо. Неожиданное, добровольное прикосновение заставило меня замереть.
— Cittaiolo, — пробормотала она. — Со мной все хорошо. Я в порядке
Я попытался покачать головой.
Я должен был объяснить ей, насколько потерял контроль. Что я не мог заботиться о ней, когда мое сердце сходило с ума каждый раз, когда она была рядом; что я терял концентрацию и моя дисциплина трещала по швам.
Потому что я все еще любил ее... спустя столько времени... и я никогда не переставал. Ни на секунду. Я любил ее тогда и люблю ее сейчас – я любил ее беспрерывно. Я ненавидел ее, скучал по ней, ревновал и страстно желал...
Но сквозь все это… любил.
Любовь к ней была моей единственной константой. Она оставалась истинным севером для стрелки моего компаса.
Однако я не сказал ей ничего из этого. У меня больше не было таких слов. Я уже не был тем смелым парнем со сломанным карандашом и блокнотом, который мог излить душу на чистом листе.
Но... на один сияющий, идеальный миг она заставила меня захотеть снова стать им.
Я хотел быть тем парнем, которого она любила. Тем, кто мог бы однажды заслужить ее. А не этим сломленным мужчиной, которым я стал. Убийцей, чудовищем, монстром, пятном на земле.
Нет, я не сказал ей ничего из этого.
Я показал ей единственным способом, который знал.
Я поцеловал ее.
Она растаяла от моих прикосновений, ее руки обвились вокруг моей спины и притянули меня ближе. Мне нужно было почувствовать ее тело рядом со своим. Я отодвинулся, срывая с себя мокрую одежду. Ткань порвалась, пуговицы разлетелись, но вскоре я уже был обнажен. Я прижал ее к стене, наслаждаясь каждым касанием нашей кожи.
— Ты такая холодная. — Я прижался теплым телом к ее холодной коже. Я едва не потерял ее. Я едва не потерял ее снова. Я не мог сдержать ужаса от этой мысли.
Я провел руками по ней, согревая самые холодные участки. Обхватил ее ладони, согрел их своим дыханием, затем переместил руки к груди. Ее соски окаменели от холода, умоляя о тепле. Я склонился к этим холодным бутонам и втянул их в рот, обводя языком, пока она не вскрикнула.
Лишь тогда вернулся к ее губам и яростно поцеловал.
— Я говорил тебе, что ты не сможешь сбежать от меня. — Я опустил руку между ее ног, срывая трусики с бедер.
Ее дыхание сбилось, и она вцепилась в мои плечи. Я провел пальцами по ее влаге.
— Этот приказ распространяется и на смерть, так и знай.
Я без труда поднял ее, и Джорджия ахнула. Она обвила мою шею руками, когда я прижал ее плечи к стене и приставил член ко входу, а ее ноги плотно обхватили мои бедра.
— Ты моя, в этой жизни и в следующей.… Я никогда тебя не отпущу.
А затем я скользнул внутрь, проталкиваясь через ее напряженные мышцы. Она была мокрой, но такой чертовски тугой. Я предположил, что прошло много времени с тех пор, как умер ее муж, и Джорджия, похоже, ни с кем не встречалась. Я вытеснил из головы мысли о других мужчинах. Это не имело значения. Ничто из того, что было раньше, больше не имело значения. Я бы заменил эти воспоминания кем-нибудь другим. Я бы заменил прикосновения всех других на свои собственные, даже если бы мне пришлось кончить на каждую гребаную частичку ее тела. Чтобы она пахла мной, была отмечена мной... была моей.
Я вошел глубже, и она вскрикнула. Я едва сдерживался. Облегчение от того, что я спас ее, было слишком сильным. Страх потерять ее истощил мой самоконтроль.
Я впился губами в ее рот и вогнал себя так глубоко, как только мог, ее гибкое тело, наконец, приняло мое вторжение. Затем я вышел и снова толкнулся в нее. Она застонала, и от этого звука по моей коже поползли мурашки. Я и мечтать не мог, что когда-нибудь снова услышу его.
Это было единственное благословение, в котором я нуждался.
Я безжалостно трахал ее, прижав к стене, вгоняя себя как можно глубже. Я хотел, чтобы моя кожа слилась с ее кожей, чтобы наши сердца бились в унисон, а больше всего я хотел кончить глубоко внутри этой женщины, так глубоко, чтобы она никогда не смогла избавиться от меня. Тогда я смог бы запятнать ее так же, как она запятнала меня. Мой сладкий, любимый яд.
Я собирался кончить. Спустя четырнадцать лет я снова изливал себя в женщину – и это была та самая, что и все те годы назад. Единственная женщина, с которой я когда-либо был. Единственная, кого я желал. Джорджия не ошибалась, когда назвала меня роботом. Я был не таким, как другие мужчины. Я никогда не хотел никого, кроме нее. И когда потерял ее, желание исчезло вовсе. Моя кровь бурлила только из-за нее. Мое сердце билось только по ее команде. Она считала себя моей пленницей, средством давления, заложницей в этом браке. Она даже не подозревала, что для меня уже было слишком поздно. Я всегда был ее самым преданным поклонником, даже тогда, когда думал, что ненавижу ее.
Теперь же я стал ее рабом.
— Элио, — прошептала она мне на ухо, крепко держась за меня, несмотря на мой бешеный темп. — Элио, я хочу кончить.
— Тогда кончай, cara. Кончай со мной глубоко внутри себя… прямо там, где мне всегда положено было быть.
Она вскрикнула, ее тело напряглось и сомкнулось вокруг меня так плотно, что я едва мог пошевелиться. Вместо этого, когда яйца напряглись, а мой собственный оргазм захлестнул меня, я погрузился в нее еще глубже, прижимая к стене членом, и кончил.
С криком, вырванным из самой глубины костей, я бесконечно кончал в ее тугой канал, чувствуя, как она становится еще более влажной и скользкой внутри от спермы. Ее бедра удерживали меня, не давая выйти, а грудь была прижата к моей груди. Она повернулась ко мне лицом, как только я откинул голову назад. Я поцеловал ее и вошел до упора, слившись с ней в последний раз. Я целовал ее за все, чего она мне стоила, и за все, что я пережил без нее. Я целовал ее за все одинокие дни и ночи без нее. За то, как я напугал ее, когда нашел в Лос-Анджелесе, и за то, что я отнял у нее будущее.