Страница 41 из 108
16.Элио
Я был рад черной одежде, когда мы проходили через дешевый мотель, в котором я прятался, рядом с частным аэродромом. Черный цвет скрывал кровь достаточно хорошо, чтобы не перепугать до смерти скучающего ночного администратора.
Джорджия в кои-то веки молчала. Значит, вот, что требовалось, чтобы поколебать ее самоуверенность. Убить десять человек у нее на глазах. Приятно знать.
Мы вошли в двухместный номер, и я запер за нами дверь. Я старался не высовываться и прятался от копов последние нескольких дней, с тех пор, как Джорджия дала им подробное описание моей внешности. К счастью, они, похоже, потеряли интерес к нам обоим, когда выяснили, чей труп был в квартире Джорджии.
Неудивительно, что они сняли охрану с ее дома, каким бы дерьмовым он ни был. Полицию Лос-Анджелеса не волновало убийство такого, как тот ростовщик, что ночью вломился в квартиру Джорджии. Они были рады, что он мертв. Одним подонком на улицах стало меньше.
Тем не менее мне нужно было вытащить нас отсюда. Равелли усиливали давление, наверняка понимая, что Джорджия, их единственный козырь, вот-вот ускользнет у них из рук.
Я прошел дальше в комнату и начал раздеваться.
— Что теперь будет? — спросила Джорджия. Ее голос звучал слабо. За последние несколько дней она увидела столько дерьма, сколько, наверное, не видела за всю свою жизнь.
Но это была не моя проблема.
— Теперь мы подождем, пока перенесут наш рейс. — Я стянул через голову испачканную рубашку и швырнул ее в сторону ванной.
Джорджия настороженно смотрела на меня.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь принять душ, на что это похоже? Что, тебе тоже нужно? — Я повернулся к ней.
Ее взгляд скользнул по моему торсу, задержался и медленно опустился ниже. Слава богу, что в юности у меня была всего пара татуировок, и теперь, объединенные в рукава, они были практически неразличимы.
— Только не говори мне, что ты защитница окружающей среды? Хочешь сэкономить воду и принять душ вместе? — Я подошел к ней ближе. — Разве не этим занимаются современные дети?
Я был сам не свой. Сил почти не осталось, и адреналин выходил из организма. За неделю, прошедшую с тех пор, как я снова связался с этой женщиной, я испытал больше эмоций, чем за последние десять лет. Это было невыносимо. Я чувствовал себя как чайник, переполненный до краев и готовый вот-вот закипеть.
Джорджия облизнула губы, и я, блядь, не мог отвести взгляд.
— Мы больше не дети, — тихо сказала она, вглядываясь в мое лицо.
Я знал, что она искала. Она все еще подозревала, что я Элио. Конечно, подозревала. Джорджия не была глупой. Несмотря на перемены, произошедшие в нас за эти годы, интуиция подсказывала ей правду. Но что-то заставляло ее сомневаться, возможно, даже больше, чем контактные линзы. Она никогда не могла представить, что тот Элио, которого она знала, мог превратиться в мужчину, способного на резню, которую я устроил сегодня ночью. Это, как ничто другое, говорило ей о том, что ее инстинкты ошибались.
— Хм, полагаю, что нет.
Я отвернулся и, схватив свежее полотенце, направился в ванную.
Как только я оказалась внутри, я повернул замок и прислонился к прохладной поверхности, позволяя внезапному перепаду температуры прервать мои разгоряченные мысли. Я посмотрел вниз. Я был чертовски тверд. В том, чтобы быть возбужденным после тяжелого боя, не было ничего необычного. Праздник жизни. Тело настоятельно требовало немедленно пойти и передать свои гены — на случай, если в следующий раз вам не удастся выбраться живым.
Но не поэтому я был сейчас твердым. Не было смысла лгать самому себе.
Прямо сейчас я был возбужден из-за женщины в соседней комнате и ее запаха. Того, как ее тело прижималось к моему. Как блестели ее губы после того, как она их облизала.
Черт.
Я повернул кран с холодной водой до упора и шагнул под душ. Ледяная вода обрушилась на меня, шокировав мой организм и выбив все дыхание из легких.
Я был не просто телом и инстинктами. Ад, в котором я жил, сломал во мне фундаментальные части, и все это из-за нее.
Я уперся руками в кафель и позволил воде стекать по изгибам твердого члена. Сестра была права: я действительно жил как монах. Мое тело было той чертой, которую я не позволял переступать ни одному человеку. Оно было единственным, что я еще контролировал. В моей голове не было ни тишины, ни покоя, ни места, где можно было бы спрятаться от воспоминаний о войне. Но тело? Оно было моим и только моим.
После Джорджии никого больше не было. Я не доверял ни одной женщине настолько, чтобы подпустить к себе. Похоть стала для меня чуждой. И если иногда ночью ее отголоски возвращались, я просто вспоминал все ужасы, которые видел в далеких краях.
Все зверства. Зло, убивающее душу.
Я пробыл в сухопутных войсках Италии достаточно долго, чтобы забыть, каково это – хотеть кого-то. А затем в «Коль Москин», где я утратил само представление о желании.
Я не лгал в клубе, когда та женщина пыталась флиртовать со мной. Я не был цельной личностью. Мне не хватало некоторых частей. Довольно важных.
Впервые за более чем четырнадцать лет я почувствовал, как эти части внутри меня просыпаются.
Это было неприемлемо.
Чертовски неприемлемо.
Я потерял счет времени, сколько стоял под этим обжигающим холодом, но его было недостаточно, чтобы погасить огонь, что тлел в моей душе. Огонь, который могла разжечь только одна женщина.
Глубоко внутри, где жили мои лучшие инстинкты, у меня было плохое предчувствие…
Я уже был обречен.
После душа я проигнорировал Джорджию и ее попытки завязать разговор. Вместо этого устроился на полу возле двери, а она легла на двуспальную кровать. Спустя какое-то время, несмотря на всю усталость и напряжение дня, мне удалось заснуть. Это была привычка, приобретенная в армии — спать, когда есть такая возможность.
Во снах я тонул в воспоминаниях. Сидел в грузовике за секунду до нападения на колонну. Находился в медицинской палатке, когда парня, с которым я спал рядом, занесли с оторванными ногами. Наблюдал, как цель приближается к школе, на девяносто девять процентов уверенный, что у него при себе взрывчатка, и ждал разрешения на его устранение.
Я резко проснулся, вскочив на импровизированном ложе на полу, с ножом в руке. Дыхание было хриплым, а тело взмокло от пота. И зачем было тратить время на душ? Мало-помалу комната обрела четкость. Я вспомнил, где нахожусь и с кем.
Нехотя я встал и посмотрел на Джорджию, просто силуэт под одеялом с темными прядями волос, рассыпанными по белой наволочке.
Сны уже давно не были такими плохими. Любые эмоции, испытанные благодаря этой женщине, только усугубляли ситуацию. Тихий нестихающий шторм внутри меня, угрожающий затянуть на дно, может в этот раз победить, если я не смогу удержать свои стены от разрушения. Я возвел их не просто так. А чтобы защитить свой разум. Я нуждался в них, а эта женщина являлась прямой угрозой. Мне нужно было как можно скорее убраться от нее подальше.
Я сел за стол. Пистолета для чистки не было, поэтому я разложил коллекцию ножей, которую успел собрать с тех пор, как Джорджия обратилась в полицию. Так как носить оружие, будучи в розыске, было не самой умной идеей, я оставил пистолет в мотеле. К этому моменту коллекционирование оружия стало просто привычкой.
Я взял мягкий кусок ткани и начал медленно и методично чистить лезвия. Теоретически я мог бы заниматься чем угодно, лишь бы это было размеренно и давало мне возможность сосредоточиться на чем-то другом, но чистка оружия стала моим способом справляться с бесконечными ночами.