Жестокое наследие

Я приподняла бровь.

— Разве городская мышь не была богатой?

Элио задержал на мне взгляд, а затем рассмеялся. Его полные губы растянулись в душераздирающей ухмылке. Это была его первая улыбка, которую я видела.

— Vero¹¹. И все же прозвище тебе подходит.

Он отстранился, держа в руке бутылку. Оказалось, что он тянулся за лимонадом, а не пытался меня поцеловать.

Мои щеки залились краской.

Он пил медленно, все время глядя мне в глаза. Его сильное горло двигалось в такт глоткам, блестя от пота после работы на солнце. С большим усилием я отвела взгляд.

— И как ты собираешься выбраться отсюда? Поделись планом, — бросила я ему.

Элио просто покачал головой.

— Еще не время. — Он поставил пустую бутылку на стойку и обошел меня. — Спроси еще раз позже. — Поравнявшись со мной, он коснулся моего уха, и я резко вздрогнула. — Я нашел его в саду. — Это было все, что он сказал.

— Как я узнаю, когда придет время? — окликнула я его, осторожно дотрагиваясь до волос. Он заправил маленький цветок мне за ухо.

Парень остановился в дверях.

— Ты узнаешь, потому что меня уже не будет. Увидимся, topolina, — сказал он, подмигнув, и неторопливо зашагал прочь. Я вышла вслед за ним в коридор и увидела свое отражение в зеркале на стене. Темно-фиолетовый цветок с аккуратными маленькими лепестками сидел у меня за ухом. Гелиотроп. Я повернулась, чтобы поблагодарить его за милый подарок, но он уже ушел.

Элио

Я никогда не был религиозным, но с тех пор, как переехал в Кастель-Амаро, ни разу не пропустил церковь.

Причина была далеко не чистой и благородной. Мне было плевать на проповедь или благословения. Я не шел туда, чтобы спасти свою грешную душу… Я был там по одной-единственной причине.

Из-за нее.

Как только я поселился в конюшне терракотовой виллы на краю городской площади, то понял, что Альфредо Беллисарио оказался намного хитрее, чем я мог представить, в своем стремлении держать дочь подальше от меня. Я был не в силах увидеть ее, если только Джорджия сама не искала меня.

Она была либо на занятиях, либо с репетитором, либо со своим парнем. Томмазо Конти. Я никогда не ненавидел другого мужчину так сильно, как этого ублюдка. Он проводил бесконечные часы с Джорджией в ее комнате за закрытой дверью, что приводило меня в ярость. Однажды я пробрался туда, чтобы проверить, и услышал тихий шепот их голосов сквозь дерево.

Тот факт, что Альфредо Беллисарио позволял Конти, этому богатому, заносчивому ублюдку, находиться в комнате Джорджии, наедине с его драгоценной дочерью, в то время как он изо всех сил старался, чтобы наши с ней пути никогда не пересекались, выводил меня из себя.

Конечно, я знал, что для Беллисарио я всего лишь бездомная уличная крыса, но я не был опасен. Я бы никогда не причинил Джорджии вреда. Я просто хотел увидеть ее.

Так что я начал ходить в церковь.

Она всегда стояла в первом ряду с отцом. По воскресеньям здесь было полно народу.

В таком городке, как Кастель-Амаро, мало что происходило. Добросовестные фермеры работали в полях, матери сидели дома с детьми, местный священник проводил воскресные службы, а отец Джорджии, добропорядочный гражданин, вел единоличную войну против местной мафии. Хотя на самом деле это была ложь: он прогибался под Сальваторе Де Санктисом и беззастенчиво принимал любые взятки. Конечно, то, что происходило за закрытыми дверьми, никого не касалось. Кастель-Амаро любил притворяться безупречно чистым и благочестивым снаружи, но у него, как и у любого другого места, были свои секреты.

В Кастель-Амаро люди любили думать, что точно знают, где находятся их дети, даже если это было не совсем так. Мальчики должны быть сильными и немногословными, а девочки — тихими и послушными. Молодое поколение должно уважать старших, никогда не повышать голос, мыть руки перед едой и держать свои мысли при себе.

Но только не Джорджия Беллисарио. Она была экзотической птицей, порхающей по старой вилле. Ее смех был громким, и никто не просил ее замолчать. Она высказывала свое мнение, а персонал просто кивал. Отец с терпением слушал ее рассуждения, а после целовал в лоб. Джорджия отличалась от всех других девушек в деревне.

Она была волшебной.

Говорят, что в жизни бывают переломные моменты, которые можно распознать, только оглянувшись назад.

Для меня это был день рождения моей сестры, которую я поклялся защищать и опекать до конца своих дней. День, когда моего отца арестовали — последний раз, когда я его видел. День, когда я украл бумажник у Ренато Де Санктиса.

Затем был день, когда я заметил, как Джорджия смотрит на меня через проход в церкви, пока пылинки медленно парили в лучах солнца между нами. Еще один переломный момент.

Судьбоносное событие.

Пробуждение.

Она встретила мой скучающий взгляд, ее большие карие глаза сияли весельем и игривостью, чего я не наблюдал раньше, особенно в церкви. Разумеется, я уже заглядывался на нее. Мужчина не мог не заметить такую красоту. Она расхаживала по дому во всевозможных откровенных нарядах и незаконченных дизайнерских творениях. Я украдкой наблюдал за ней и бережно хранил эти запретные воспоминания. Но такая женщина, как она, не нуждалась в головорезе вроде меня. Мы оба знали, что я собой представляю. И оба осознавали, что наша ценность в этом мире разительно отличается. Я был просто парнем с улицы; сын бандита-неудачника с нулевыми перспективами. Она же была совершенно другой. У нее была цель. Мир лежал у ее ног. И она заслуживала этого.

Но в тот день в церкви кое-что произошло. Переломный момент, который я никогда не забуду.

Она не сводила с меня глаз, пока священник совершал службу. Остальные в церкви послушно склонили головы в молитве, и оставили нас вдвоем в переполненной комнате. В те украденные минуты мы были единственными людьми на Земле.

Затем она высунула острый розовый язычок, закатила глаза, как будто умирала под слова «Отче Наш», и вырвала из моей одинокой груди хриплый смешок.

И вот так, я влюбился.