Что-то старое

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Леора

Я бросаю вилку и смотрю на него. Чувствую, как гнев устремляется из моих глаз в его сторону.

В какую игру он играет, спрашивая меня об этом?

Какого черта его это волнует? Почему он спрашивает меня об этих вещах?

— Какая разница, говорю я с тобой или нет? Какая тебе разница, дома я или нет? — огрызаюсь я, раздраженная тем, что мне вообще пришлось сидеть за этим столом и ужинать с ним, потому что находиться рядом с ним все еще слишком сложно для меня.

Его глаза темнеют, а челюстные мышцы напрягаются.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Я имею в виду “при всем уважении” какая разница, дома я или нет? Какая разница для тебя? Тебе не нравится моя компания. Тебе не нравятся ужины, которые я готовлю для тебя, и уж точно не нравится, когда я выставляла себя дурой, пытаясь обнять тебя в те случайные моменты. — Я складываю руки на груди, повторяя снова и снова про себя, что я не буду плакать. Я не буду плакать.

— Леора... — запинается он, но не знает, как справиться с моим взрывом правды. Он встречал только счастливую версию меня, и тихую версию. Ему никогда не приходилось иметь дело с моим гневом.

Я даже никогда не хотела об этом говорить. Я зла, что он поставил меня в такое положение, потому что даже если я притворяюсь, что меня это устраивает это не так. Мне все еще больно. Я замолчала, чтобы справиться с болью — и теперь он выдавливает ее из меня. Это несправедливо. Почему он этого не видит?

Мои кулаки сжимаются и разжимаются там, где они лежат на столе.

Я не могу сейчас. Я слишком эмоциональна. Это не кончится добром.

Я встаю, чтобы уйти. Желая уйти, прежде чем он увидит, как я плачу. И не желая опозориться еще больше, чем я уже опозорилась перед ним.

Но он тоже встает и пристально смотрит на меня. — Сядь. Мы еще не закончили есть.

То, как он со мной разговаривает, это как пощечина. На что он так зол? Какое право он имеет расстраиваться только потому, что я делаю то, что он хотел все это время?

Но я не спорю. Шеф-повар вложил столько усилий в еду, и от его имени я сажусь обратно. Кроме того, я не горю желанием начинать настоящую драку, а такое чувство, что мы вот-вот это сделаем.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Мазаччо тоже садится, тяжело вздыхая. Кажется, он не понимает. Что для меня не имеет смысла. Как кто-то может приложить усилия, чтобы чего-то добиться, а потом расстроиться, когда получит это?

Когда он снова заговорил, я вижу, что он попытался смягчить выражение лица и сделать голос тише.

— Леора, я просто пытаюсь выяснить, что с тобой происходит. Ты в последнее время была сама не своя. Последнюю неделю или около того. Ты выглядишь — несчастной. Ты можешь поговорить со мной, ты знаешь. Ты можешь рассказать мне, что у тебя на уме. Я имею в виду — первые несколько недель, что ты была здесь, я не мог заставить тебя замолчать, а теперь — он усмехается и качает головой. — Ну и где же эти длинные истории?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь придумать, как, черт возьми, ему ответить.

Он даже не слушал мои длинные истории. Держу пари, если бы я задала ему простой вопрос о чем-то, что я ему рассказывала о себе или своей жизни, он бы не смог ответить. Так почему же он хочет больше историй сейчас?

— Послушай, Маз, я знаю, что на прошлой неделе я была другой. Я делаю это по собственному выбору. Не случайно. Мне это дается нелегко, но мне пришлось принять реальность этой ситуации и вести себя в соответствии с правдой, а не с какой-то глупой бредовой идеей, которая была у меня в голове.

Думаю, это настолько прямолинейно и честно, насколько я могу.

— Что? — выпаливает он. Он понятия не имеет, что я имею в виду.

Черт возьми. Я сильно закусываю губу, чтобы не накричать на него.

Я просто хочу пойти в свою комнату и побыть одна.

Я вздыхаю и пытаюсь объяснить по-другому.

— Я вступила в этот брак, чувствуя себя взволнованной и полной надежд. Как наивная маленькая девочка, которая думала, что у меня будет этот момент “долго и счастливо”. Но за последнюю неделю я полностью приняла, осознала и поняла — это не так. Ты более чем ясно дал понять, что этот брак — не более чем шоу. Деловая сделка или как ты хочешь это назвать. Поэтому я перестала быть жалкой и цепляться за твое внимание, когда ты явно не хотел его мне уделять. Я перестала просить о том, что никогда не произойдет. Потому что, давай будем честны — все, что я делала, это позорила себя.

Я чувствую, как слезы жгут мне глаза, и тянусь к бокалу с вином, просто чтобы чем-то заняться. Чем-то, что отвлечет меня от боли, которая растет в моем сердце, потому что он заставляет меня говорить об этом.

Я даже смотреть на него не могу.

— Леора, почему ты так говоришь... Я... Я... — он так удивлен. Это не имеет смысла. Какого хрена он должен быть удивлен.

— Ты что? — выплевываю я слова, потому что становлюсь слишком эмоциональной.

На прошлой неделе я так хорошо справлялась с тем, чтобы впасть в оцепенение, и сегодня вечером я не была готова раскрыться вот так.

И как, черт возьми, он может сидеть там и притворяться, что не знал?

— Маз, ты пытаешься сказать мне, что не обращался со мной так, будто я просто приставала к тебе? Ты хочешь солгать мне в лицо и попытаться сказать, что ты заставил меня почувствовать себя желанным гостем здесь? Что ты обращался со мной так, будто ты хотел, чтобы я была рядом? Как будто тебе нравилось мое общество? — мой голос напрягается, когда я снова пытаюсь сдержать слезы. Злые слезы. Злые, обиженные, разочарованные слезы, потому что он не может быть таким холодным.

— Леора, просто сделай глубокий вдох, успокойся...

— Успокойся? — я снова встаю, опрокидывая бокал с вином. — Я не успокоюсь. Тебе нужно разобраться с фактами. Тебе нужно перестать бросаться то в жар, то в холод и просто придерживаться холода, потому что ты в этом преуспеваешь. Я не должна сидеть здесь и слушать, как ты заставляешь меня казаться сумашедшей из-за того, как ты со мной обращался.

Я разворачиваюсь и выхожу из столовой.

Я не могу этого сделать. Я не могу держать свои эмоции в себе. Я думала, что у меня все хорошо. Я думала, что я отключила свои чувства к нему, но я просто заглушила их, оставаясь занятой и избегая его.

У меня все еще есть чувства к нему, и даже то, что я провела с ним хотя бы немного времени, напомнило мне об этом.

Мне нужно положить этому конец. Мне нужно, чтобы мое сердце похолодело и онемело раз и навсегда, прежде чем он уничтожит меня.

Я бегу вверх по лестнице в свою спальню, перепрыгивая через две ступеньки.

Я вбегаю внутрь и разворачиваюсь, чтобы захлопнуть дверь, но, к моему ужасу, Маз следует за мной.

Черт возьми. Почему?

— Пожалуйста, просто оставь меня в покое, — умоляю я, отчаянно желая просто поплакать в тишине.

Я пытаюсь закрыть дверь перед его лицом, но он поднимает руку и останавливает ее одной вытянутой рукой. Он слишком силен, чтобы снова бороться, поэтому я вздыхаю и иду к своей кровати, чтобы создать между нами некоторое расстояние. И он, черт возьми, снова следует за мной.

Я поворачиваюсь к нему лицом и сильно толкаю его в грудь.

— Просто оставь меня в покое, — кричу я, и боль в моем теле превращается в огонь.

Он хватает меня за запястья и дергает к себе. Я задыхаюсь, когда обнаруживаю себя прижатой к его груди. Слезы текут по моим щекам.

— Маз, пожалуйста, — снова умоляю я.

— Я не оставлю тебя одну, когда ты не в порядке, — рычит он, глядя на меня сверху вниз.