Завоевать принцессу мафии

Глава Двадцатая

НЕВИО

Далила борется с глубокой эмоциональной болью после того, как узнала, что именно произошло.

Я не виню ее. Ее отцу должно быть стыдно. Я не могу поверить, что он мог так поступить со своей дочерью, такой чистой, такой милой, такой невинной. Я не могу поверить, что какой-либо отец мог так поступить со своим ребенком.

— Иди в постель, — снова говорю я, потому что она, похоже, меня не слышит.

— Это, наверное, хорошая идея, — говорит она, глядя на меня так, словно понятия не имеет, кто я. Ее глаза блуждают, потерянные в шторме мыслей.

Я улыбаюсь и беру свои пальцы между ее пальцами. — Я приготовил горячий шоколад. Он на тумбочке, — говорю я, таща ее вверх по лестнице в спальню. Она следует за мной, не говоря ни слова.

Мне кажется, что ее взгляд на то, кем является ее отец, полностью изменился, и теперь ей предстоит осознать эту новую реальность.

Одевшись, она забирается в кровать. Я натягиваю на нее одеяло и укладываю ее спать, оставляя снаружи только руки.

Протягивая ей горячий шоколад, я сажусь на край кровати рядом с ней.

Она отпивает, а я провожу пальцами по ее щеке.

— Я не думаю, что он остановился, чтобы подумать о выборе, который он сделал, — говорю я, пытаясь найти способ утешить ее. — Я не думаю, что это было сделано из-за… я имею в виду… я думаю, что он сильно любит тебя, Лила. Он был напуган, и он совершил действительно глупую ошибку. Твои братья в ярости на него. Я это вижу.

Она смотрит на меня, прищурившись, и слушает.

С ее губ срывается тихий вздох, ее дыхание доносится до меня, пахнув горячим шоколадом.

— Думаю, я понимаю это, но разве это не часть проблемы? Он даже не остановился, чтобы подумать обо мне. Я даже не думаю, что он видел во мне свою дочь, когда делал этот выбор. Я была просто инструментом. Пешкой, которую он использовал в своих переговорах. Все и вся стоило рисковать, чтобы не попасть в тюрьму. И я видела, что случилось, когда его друг попал в тюрьму. Он провел там шесть месяцев, прежде чем заплатил за выход. И все эти шесть месяцев у него была отдельная камера с телевизором, интернетом и хорошей едой. Посетители в любое время, когда он хотел... — Она снова вздыхает.

— Я больше не хочу об этом думать. Это слишком больно.

Я киваю. — Что же я могу для тебя сделать? Как мне заставить тебя почувствовать себя лучше, малышка?

Она снова смотрит на меня, ее глаза блестят от слез. — Я ненавижу мысль, что кто-то, кто, как я думала, любил меня, мог сделать это со мной. Разве я не заслуживаю любви? Разве кто-нибудь полюбит меня, если мой отец может... — Ее горло перехватывает, когда она говорит, и она вытирает лицо тыльной стороной ладони.

Я протягиваю руку и подушечкой большого пальца стираю ее слезы. Затем я подношу большой палец к губам, облизываю их, ощущая соль ее тела.

Ее губы раздвигаются, когда она смотрит на меня, ее поведение меняется. Она проводит языком по губам, и я вижу по тому, как она смотрит на меня, что она больше не думает об этих вещах.

Я стягиваю с нее одеяло и забираю кружку из ее рук.

Я забираюсь на кровать и встаю над ней на колени.

— Я бы сгорел в огне тысячи солнц, чтобы уберечь тебя, — шепчу я. — Я хочу, чтобы ты знала, что такое настоящая любовь, никогда не покидай меня.

Ее глаза расширяются.

Я засовываю руку ей под толстовку. Мою толстовку. Ту, которую она постоянно крадет у меня, чтобы спать, потому что, по ее словам, она самая удобная.

— Мне нравится, когда ты не носишь трусики, — рычу я, позволяя своим пальцам скользить по ее коже.

Она поднимает руку и стягивает с меня через голову футболку, оставляя меня обнаженным до пояса.

Ее пальцы обводят родимое пятно, очерчивая края. На этот раз я не чувствую стыда. Я не чувствую, что мне нужно или хочется прятаться от нее.

Под ее прикосновением я чувствую себя красивым. Это в том, как она смотрит на меня. Выражение ее глаз теплое и любящее.

Она смотрит на меня так, словно любит меня.

Она просто еще не знает? Она никогда не говорила мне, что чувствует что-то подобное ко мне.

Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к ее губам и ложусь на нее своим телом.

Я чувствую, как наши сердца замирают, и бьются в такт ритму, который знаем только мы.

Ее руки медленно скользят по моей спине, словно у нас есть все время мира, чтобы исследовать друг друга.

Она раздвигает ноги, и я стягиваю свои спортивные штаны вниз, чтобы освободить свой член.

Нет никакого дикого отчаяния, никаких рывков и срочности, никакого тяжелого дыхания или блестящей от пота кожи. Есть только она и я.

Она обхватывает мою талию ногами, и я осторожно ввожу свой член в ее киску.

Мы смотрим друг другу в глаза, не отводя взгляда и не говоря ни слова.

Я покачиваю бедрами вперед и назад, наблюдая за выражением ее лица.

Мой член входит и выходит из ее тела, ощущая напряженность, затем отстраняется и тут же хочет снова войти в нее.

Я не позволяю себе ускоряться, даже когда мне этого очень хочется.

Я не позволяю себе двигаться быстрее или проникать глубже.

Я вижу это в ее глазах — как медленное напряжение подводит ее близко к краю, и она не понимает, как. Она никогда не чувствовала этого раньше.

Это больше, чем секс.

Вот что значит соприкоснуться с чьей-то душой.

Я тоже никогда этого не чувствовал, но мне хотелось — всю свою жизнь я хотел чувствовать себя именно так.

Я тянусь и держу ее прекрасное лицо в своей руке. Она качает бедрами ко мне, тоже двигаясь, подстраиваясь под мой ритм.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам и просовываю язык в ее рот. Теперь я полностью проникаю в нее. Мой язык. Мой член. Я внутри нее, толкаюсь глубже, толкаюсь сильнее.

Ощущение от поцелуя во время траха становится невыносимым, и вскоре мое тело трясется под ее телом. Она сжимает меня крепче, и ее киска сжимается вокруг меня.

Оргазм, который пульсирует в ней, самый интенсивный из тех, что я когда-либо испытывал. Я едва могу пошевелить своим членом, она так крепко меня сжимает. Она откидывает голову назад и не дышит, а ее тело содрогается от удовольствия.

Я не могу сдерживаться.

Мой член взрывается волной за волной, когда я посылаю ей свое удовольствие.

Она — всё.

Она — мой мир.

Моя вселенная.

Моя жизнь.

Моя любовь.

— Я бы сгорел в огне тысячи солнц, чтобы уберечь тебя. — Я шепчу ей во второй раз, потому что мне нужно, чтобы она знала. Мне нужно, чтобы она знала, каково это — быть любимой.