Троны Империи

На Городищенском повороте машина свернула налево, и перед глазами Виктора возникла знакомая с детства панорама летного поля; этой дорогой, до пуска троллейбуса-десятки, на праздничную демонстрацию шли автобусы с нарядными, радостными людьми. Промелькнули столбы посадочной буквы ."Т.", раскрашенные красными и белыми полосами; вдалеке, словно гигантское чудище, разевал свою пасть ангар, готовый поглотить серебристые стрелы самолетов.

Памятник Летчикам стоял, как ни в чем ни бывало; правда, за ним не было ни Сквера Сталинских Соколов, ни стоянки гипермаркета, да и сам Пятый микрорайон еще не был начат; вдоль Авиационной ютились разные хозяйства и организации, вынесенные некогда за черту города, и теперь этой чертой жадно поглощаемые. После кольца у памятника Вэлла свернула на Крахмалева...

Нет, не на Крахмалева.

На синей табличке на углу нового дома Виктор ясно прочел ."улица Магистральная.". Это название помнилось старожилам по старым маршрутам автобусов и троллейбусов; впрочем, в двадцать лет Виктору было совершенно все равно, где это улица Магистральная, как и еще куча улиц и переулков с диковинными названиями - Гробовская, Куриловская, Сельская, Забытая...

Важно было другое.

Крахмалев жив. Один из самых известных и успешных руководителей Брянской области, ушедший не слишком старым - в шестьдесят лет. Вполне мог доработать и до горбачевских времен.

Машина свернула на Советскую - в те времена приют авто- и прочих хозяйств. Послевоенные бревенчатые двухэтажки, покрытые штукатуркой, еще не выглядели ветхими. У гастронома в небольшой послевоенной двухэтажке машина свернула налево и вскоре подьехала к четырехэтажному дому из силикатного кирпича; дом окружал двор наподобие каре и мало чем отличался от своих собратьев в микрорайонах, кроме высоких этажей и полностью застекленных лоджий. С дороги был вьезд на подземную парковку, отделанный красным кирпичом; Виктор заметил под козырьком такую же небольшую телекамеру, как в универмаге.

- Автостоянка под домом - это так прогрессивно! - заявила Вэлла, поставив машину на место. - Секундочку! - добавила она, после того, как они вылезли, достала из сумочки ."брелок." размером с блок питания от ноута и нажала на кнопку. В машине что-то пикнуло.

- Это кодовая сигнализация! - торжественно объявила она, явно рассчитывая на восхищение.

- Удобства двадцать первого века, - согласился Виктор, - победное шествие микропроцессоров. Дом улучшенной планировки?

- Да, кооперативный. Лифт идет прямо сюда. Мусоропровод, телефонизация, высокие потолки.

- Квартиры, наверное, огромные?

- Сейчас увидите. У меня трехкомнатная. Все это дороже обычных, так что это не сталинские, и комнат для прислуги нет.

- Детям место хватает?

- Дочь в стройотряде и она хочет зарабатывать на все сама. Понимаете, она вся в меня...

В лифте Вэлла нажала третью кнопку. Кнопка ."А.", то-есть автостоянка, не была последней. Ниже была какая-то ."Б.".

- А что, здесь еще и второй этаж стоянки? - спросил Виктор.

- Это ."Бункер.". Так в шутку зовем. Убежище. Здесь в основном люди, которые могут не попасть под рассредоточение, чтобы быть ближе к предприятиям. В войну все будет переключено на оборонку, в том числе и ремонт бытовой электроники. Всех, кого можно, эвакуируют в малые и средние города, на филиалы, часть будут возить на смену. Поэтому в таких городах, как Брянск, заменили троллейбус на автобус. Троллейбус бесполезен для эвакуации...

- А в Москве?

- А в Москве и крупных столицах строят подземное метро ударными темпами.

...Дверь в квартиру была деревянной и без обивки. Как дверь кабинета в министерстве на Новом Арбате.

- Подождите, я сейчас, отключу сигнализацию, - Вэлла проскользнула за дверь и чем -то пощелкала. - Заходите!

Свет в прихожей не был включен. Точнее, он был не нужен - слева было небольшое окно на улицу, следом за ним - окна и двери на небольшую застекленную лоджию, длиной метра два, с цветами на подоконниках, а дальше прихожая сужалась в небольшой коридор. Напротив вешалки на стене висела деревянная резная маска, покрытая красным лаком.

- Прямо - это Надина комната. Вешайте куртку, проходите в стеклянные двери справа. Тапочки внизу.

Гостиная была примерно четыре на пять метров, и еще три метра в глубину большая лоджия-веранда. Застекленная перегородка в лоджию раздвигалась гармошкой; получался большой зал, где можно было раздвинуть стол для гостей и было место потанцевать; на маленькую лоджию напротив входа можно было выйти покурить. Планировка чисто для советского менталитета.

Вдоль стены высилась полированная стенка, добротная, но без излишней вычурности, где царила бытовая электроника. Первым бросался в глаза цветной телевизор, солидный, респектабельный ящик с матовой отделкой под орех, с экраном дюймов двадцать семь по диагонали, с кнопками программ и модными линейными регуляторами вместо ручек. Рядом с ним лежал пульт дистанционного управления, похожим на толстую черную записную книжку. Ниже стоял здоровенный ящик видеомагнитофона; полированные дощечки сочетались с черной пластмассой. В другой секции на почетном месте восседал хай-фай проигрыватель, похожий на загадочный физический прибор начала века, блестевший хромированными шарами и трубками, с трехлучевой звездой вместо диска, похожей на каббалистический знак; довершали картину конусы черных регулируемых опорю Черная кассетная дека с массой кнопок, ручек и стрелок напоминала то ли блок автоматики, то ли измерительный прибор. Под ней располагались всеволновой тьюнер и усилитель с эквалайзером, выполненные в том же стиле; компактные стереоколонки стояли по углам наверху.

Хрусталя в стенке было немного - для советской квартиры конца семидесятых, пожалуй, даже мало - но подобран он был со вкусом и продуманно. Конечно же, здесь был дятьковский сервиз ."Банкетный.", который в 1952 году Сталин одобрил для приема зарубежных делегаций, и с бокалом которого Президент России произносил новогоднее поздравление. Конечно, читатели могут это знать, тем более, что ."Банкетный." был доступен в продаже каждому советскому человеку. Причем за довольно доступную цену.

С потолка огромной сосновой шишкой свисала люстра из ГДР, сверкая хромом и хрустальными шестигранниками. Однотонные моющиеся обои, диван, над которым висела небольшая картина местного художника, изображавшая зимний вечер на деревенской околице, настенные часы с боем в виде полированного деревянного треугольника, бра в виде старинных фонарей, кованый подсвечник на столе, дверь в соседнюю комнату - видимо, это была комната Вэллы - все это вписывалось в представления советского человека семидесятых о достойной жизни. С одной стороны, это была квартира человека с комфортом значительно выше среднего, но, с другой стороны, признаков нарочитой роскоши в ней явно не наблюдалось.

- А где же батареи? - удивился Виктор, оглядев комнату.

- Обогреваемый пол. Присаживайтесь на диван, я включу телевизор и накрою на стол.

- Давайте я вам помогу. А то неудобно.

- Я не против... Но ."Маяк.", пожалуй, все равно включим.

Она нажала на кнопки комплекса, словно на пульте космического корабля. Колонки ожили: бодрый джазовый ритм из пятидесятых годов наполнил комнату, и Виктор услышал душевный, знакомый с детства голос Владимира Трошина: ."Прощай, ухожу я в далекий край...."

."Мечта.", вспомнил название Виктор. Песня напомнила ему первое путешествие, общежитие и Вэллу - тогда двадцатилетнюю девчонку.