Страница 126 из 149
- Хорошенькая, - дипломатично резюмировал Виктор. - Похоже, не стремится, чтобы на нее обращали внимание. Поэтому ее принимают за замужнюю, и не знакомятся. Ну, разве если кто-то влюбится с первого взгляда.
"Хватит. Хватит здесь романов. Если надо для дела, познакомимся, заведем платонические отношения."
Последний вагон, погромыхивая ползунами, скрылся за придорожным леском. Девяностосильный движок заурчал, и "Волга-спорт", разбрызгивая лужицы на разогретом шинами асфальте, миновала переезд.
МКАД в целом выглядел, как провинциальная окружная дорога. Четыре полосы, разделенные газоном с пожухлой, присыпанной снегом травой, разношерстные автомобильчики, сбивающиеся в стаи с дистанцией под полсотни метров, редкие фуры с угловатыми кабинами, чем-то похожие на кусок американского гусеничного БТРа. Пейзаж время от времени оживляли необычные новые "Волги" с американистым узким темным радиатором, отчего в облике машины появлялось что-то от "Плимута-GTX", классического маслкара, повседневной тачки для крутых менов, незабвенного стиля шестидесятых, который был безжалостно убит энергетичским кризисом. Футуристическую картину дополняли сине-белые, похожие на пучеглазых лобастых рыб с короткими хвостами, автобусы; Виктор сумел разобрать на кузове одного из них хромированные буквы "Карпаты".
"Волга-спорт", почувствовав свободу, резво бросилась в погоню за горизонтом, оставляя позади неторопливых частников и грузовики.
- Максим, не рвись, - поморщился Павел Ойвович. - Гололед обещали.
Они миновали знакомую старую развязку на Киевском шоссе; не прошло и минуты, как они свернули к центру по новой дороге. По обоим сторонам тянулся частный сектор, старые избы, покрашенные в разные цвета. Сколько лет осталось жить этой старой Москве? Сколько лет вообще осталось жить Москве в этой реальности?
Из-за леса выросли краны и длинные "китайские стены"; новый микрорайон медленно и неудержимо давил остатки старого быта. В свежих посадках елочек робко пряталась отреставрированная голубенькая церковь, маковку которой уже позолотило вставашее из тумана солнце.
- Деревня Коньково, - объявил Лехтонен. - Обещали по плану метро через три пятилетки. А вот и наш дом.
Высокий дом-трилистник из желтоватых панелей и с застекленными лоджиями разбавлял однообразие растущих "китайских стен". Двор окружал невысокий заборчик из зеленых стальных прутьев, даже без пик наверху. Перелезть через него особого труда не составляло - похоже, аборигены не считали для себя возможным штурмовать такие преграды. С другой стороны, забор ничуть не подавлял и тех, кто оставался снаружи - мало ли оградок у всяких там больниц, школ и садиков.
"Волга-спорт" миновала автоматичский шлагбаум на посту и остановилась рядом со съездом в подземный гараж. На козырьке крыльца бросилось в глаза необычно большое количество таблеток - светильников: одна из немногих деталей, наряду с забором и высокими уличными фонарями вдоль дорожек двора, указывала на ВИП-принадлежность здания. Удостоверение пришлось предъявлять на входе, где вместо старушки сидел вахтер солидной комплекции в форме и со здоровенной кобурой на боку.
Интерьер фойе, куда сходились три коридора, мыслей о номенклатурной роскоши не наводил. Стены были украшены двумя однотонными фресками, похожими на иллюстрации из книг. На одной - девущка в скафандре, улыбаясь, идет по чужой планете. Сюжет другой был какой-то философский: справа орел собирается терзать Прометея, слева офицер и дама, то ли Наташа Ростова и князь Андрей, то ли Анна Каренина с Вронским, а внизу это все венчала женская головка с прищуренными глазами и пышными локонами, то ли из прошлого, то ли из будущего. Четыре серых лифта холодно поблескивали металлом.
На восьмом этаже фрески были попроще. Город будущего с монорельсами и вертолетами с одной стороны и гигантский корабль на подводных крыльях в бурном море - с другой. Видимо, художнику хотелось чего-то далекого и светлого. А поскольку во всем этом был оптимизм и даже где-то действительность в ее революционном развитии, замысел без труда утвердили.
- Вот и ваше бунгало, - произнес Павел Ойвович, когда они подошли к лакированной двери слева в конце небольшого коридора в крыле трилистника. - Или у вас в будущем так не говорят?
27. Полпути наверх.
Квартира оказалась трехкомнатной, и сочетала в себе попытку примирить хрущевский минимализм со сталинской роскошью. По площади и планировке, с проходной гостиной она вполне соответствовала "трешке" в панельном доме, и ничем не напоминала бунгало. Прихожая в виде буквы "Г" со встроенной вешалкой показалась Виктору не слишком удобной. В гостиной балкона почему-то не было; в углу, напротив двери, на массивной полированной тумбочке царственно восседал цветной "Рассвет" - внушительный куб, классика зари цветного телевидения, с длинной черной полосой решетки динамика сбоку экрана, внизу которой блестела хромом ручка переключателя каналов, а выше в два ряда выстроились ручки настройки и переключатель на дециметровый диапазон. Из-за стекол тумбочки виднелись пластинки.
Это был не просто телевизор. Он внушал. Внушал силу, внушал уверенность в силе государства, в народе, который собирал это чудо техники. Телевизору вторил квадрат радиолы "Рапсодия" у стены напротив окна - строгий, элегантный, с большой акустикой ниже черной полосы шкалы настройки, он напоминал о принадлежности хозяина жилья к людям с развитым художественным вкусом. Пространство между окном и дверью в кабинет стандартно занимал диван-кровать, над которым висела небольшая репродукция - картина Попкова "Выходной день": лыжники, поезд и березы в багровых лучах заката. Напротив дивана - полированная стенка: на полках за стеклом - чайный сервиз, несколько хрустальных ваз для цветов и конфет, ладьи для салатов, стопки тарелок... среди этого аскетичного разнообразия Виктор сразу узнал знаменитьый шуваловский хрустальный сервиз "Банкетный"; это изящество форм, эту филигрань сверкающих алмазных граней нельзя было спутать ни с чем в любой реальности. На открытых полках разместилась черная статуэтка-часы, немного книг и художественных альбомов и штук пять декоративных тарелок. Тут же, на стенке стоял черный телефон. И еще от сталинского миропорядка здесь был квадратный стол со скатертью, на котором стояла ваза. Стол, за которым неторопливо и торжественно завтракали, обедали и ужинали - здесь он еще не был вытеснен легкомысленным журнальным столиком или униженным до узкого квадрата столом-книжкой, вытаскиваемой по причине больших торжеств.
Коля, занесший сумки, тут же открыл шкаф и полки и стал раскладывать вещи Виктора. Лехтонен подошел к "Рапсодии" и положил на полированную крышку ключи от квартиры.
- Вот... Обживайтесь до завтра. Продукты на кухне, горючее, ежели чего, в стенке. Что бы ни случилось, до завтрашнего дня на это вы влиять не будете. А вот это носите с собой...
Он вынул из внутреннего кармана пальто рацию "уоки-токи", изящную, прямоугольную, с серебристой решеткой динамика и сверкающей антенной, и протянул Виктору.
- Это дуплексный радиотелефон, работает через ручной коммутатор в этом доме. То-есть, как раньше - называете телефонистке такой-то номер. Не совсем удобно, зато в рацию встроена засекречивающая аппаратура временной стойкости. Передавать секретную информацию в разговоре она не позволяет, но противник не сможет оперативно отследить по звонкам ваше местонахождение и действия. Гарантированный радиус действия при работе с антенной на доме - пять километров, со служебной машиной - километр. То-есть, если надо куда-то выехать из района, обязательно вызываете машину. При передвижении по району держитесь освещенных открытых мест или людных, например, магазин. Главное - следите, чтобы не украли рацию.