Людовик XI

До конца октября бургундцы сворачивали лагерь и уходили на север, а бретонцы уходили из Сен-Дени в Нормандию. Пришло время королю сделать последнее предложение принцам Лиги, которые не были включены в Конфланский мир. Вечером в понедельник, 28 октября, Людовик покинул Париж, взяв с собой договор: не список предложений, а официальный документ в форме патентных грамот в том виде, в каком Людовик их составил. Уже на следующий день соглашение было обнародовано как "Договор Сен-Мор-де-Фоссе". Мир был заключен, прошлое забыто, ни одна из сторон не будет преследовать членов другой за их участие в недавних событиях, любой барон, взявший на себя смелость нарушить договор, чтобы напасть на короля, должен будет предстать перед судом других подписантов, и если король сам предпримет что-либо против одного из принцев, остальные придут ему на помощь. Принцы почувствовали улучшение своего положения благодаря двум статьям, в которых король признавал, что они не обязаны отвечать на его призывы, кроме как в случае войны, с одной стороны, и, с другой стороны, обязывался не посещать их, не предупредив по крайней мере за три дня. Людовик поспешил ответить на слабый жест, предпринятый членами Лиги общественного блага, учредив так называемый Совет тридцати шести, который должен был изучить жалобы и провести реформы. Когда эта комиссия собралась через несколько недель, королю не составило труда превратить ее в инструмент, подчиняющийся только его воле.

К тому времени, когда принцы подписали это соглашение, герцог Бурбонский уже поступил на службу к королю, в обмен на что получил, очень большое вознаграждение и управление восточной Францией от Луары до Лиона, то есть территорию, составляющую почти четверть королевства. Однако Людовик уже мог видеть, какую выгоду он получит от вложенных денег. Что касается принцев, которые, как герцог Немурский, граф д'Арманьяк и герцог Калабрийский, все еще оставались с пустыми руками, королю теперь оставалось только дать им что-нибудь, чтобы задобрить графа де Шароле. В итоге граф д'Арманьяк получил очень мало, кроме своего помилования. Герцог Немурский получил титул губернатора Дофине и пенсию. Что касается герцога Калабрийского, то он был вынужден отказаться от требования предоставления войск, которых он так добивался, и довольствоваться определенной суммой денег. Резко отчитав вспыльчивого анжуйца, Людовик повторил свое предложение: в дополнение к некоторым землям он подарит ему 12.000 экю на Рождество, к которым будет добавлена субсидия в размере 300.000 экю, выплачиваемая в течение трех лет[74].

Король любезно настоял на проведении последней церемонии прощания с принцами перед их отъездом[75]. В компании графа де Шароле и герцога Калабрийского он сопровождал нового герцога Нормандского и его наставника, герцога Бретонского, несколько миль по дороге в Понтуаз, а затем вернулся в Вилье-ле-Бель, где они должны были вместе отпраздновать День всех святых (1 ноября). Людовик воспользовался случаем, чтобы предложить свою дочь, Анну Французскую, наследнику Бургундии. При условии, что последний выполнит договор к Пасхе следующего года, Людовик предложил за Анной приданое в 1.200.000 золотых крон, которое графу де Шароле должно было гарантировано передачей ему графства Шампань, в котором король, тем не менее, сохранял право собирать субсидии и другие налоги.

3 ноября, около полудня, король тепло попрощался с графом де Шароле, после чего отправился в Париж, очевидно, в компании герцога Калабрийского. Прощаясь с королем, граф де Шароле туманно заметил, что не сомневается, что тот поступит так, чтобы удовлетворить и герцога Калабрийского. Таким образом Лига общественного блага прекратила свое существование.

Удовлетворив аппетиты графа де Шароле, Людовик сумел навязать принцам, присягнувшим ему на верность, договор, в котором он устранил угрозу со стороны их армий в обмен на уступки, которые были ничтожны по сравнению с тем, на что они вправе были рассчитывать. Несмотря на близость его отношений с королем, несмотря на его любознательность и ум, Панигарола так и не понял, как могла быть осуществлена эта хитрость. Ни в Париже, ни в других местах, за исключением Людовика, никому не удалось понять это.

Но никто лучше него не знал, насколько катастрофическим было восстание крупных феодалов. Это привело к увеличению на 200.000 ливров пенсий, которые он ежегодно выплачивал принцам. Это стоило ему Пикардии и городов на Сомме. Из-за этого он потерял Нормандию, гордость короны. Под взглядами своих подданных он был вынужден вести унизительные переговоры с амбициозными французскими баронами. В Монлери предательство лишило его блестящей победы, а в Париже оно лишило его удовольствия видеть, как враги отступают под ледяными октябрьскими дождями. Однако Людовик не забывал, что именно по результатам судят о том, как следует вести свои дела.

И снова король извлек ценный урок из своих ошибок, и время вскоре докажет это. Он также мог радоваться тому, что королевство тоже чему-то научилось: как выразился один сатирик в одном из своих произведений, этот год был "годом, из которого все извлекли уроки".

И теперь джинн был выпущен из бутылки.

Труднее всего Людовику было смириться с потерей Нормандии, однако он ничем не выдавал своих чувств.

Король снова замкнулся в себе. Направляясь на юг, он покинул Париж, затем Монлери, а затем добрался до Орлеана, куда прибыл около 18 ноября. Жан-Пьеру Панигароле он сказал, что решил провести там большую часть зимы, потому что, "будучи владыкой Луары, он находился в центре своего королевства" и мог "узнать, не замышляют ли его враги что-то против него". Вторая часть этого замечания была лишь полуправдой: на самом деле больше всего его интересовали собственные планы.

Король остановился в городе и разместил свой Совет в доме, примыкающем к его собственному; между ними была построена галерея, чтобы его приходы и уходы были скрыты от посторонних глаз. Проводя долгие часы взаперти со своими капитанами и советниками, получая отчеты от своих гонцов, диктуя свои письма, он вел себя как человек, с нетерпением ожидающий момента, чтобы начать действовать.

До Панигаролы дошли завуалированные намеки на изменения, которые, как он ожидал, произойдут "прежде чем пройдет слишком много времени", странные предположения, внушенные графу де Шароле, заигрывания короля с герцогом Бурбонским, тайные связи с определенными сторонниками определенных баронов, все эти, казалось бы, не связанные между собой маневры начали раскрывать существование плана, целью которого являлась Нормандия. Сама идея повторного завоевания этого герцогства, казалось, принадлежала к области мечтаний; однако, если она и казалась вероятной для реализации в течение длительного времени, условия, которые позволили бы ее осуществить, были совершенно ясны: чтобы это произошло, Бургундия должна быть выведена из игры, а Нормандия должна была пережить период волнений. Но король Франции не собирался оставлять на усмотрение Фортуны обеспечение этих условий.

Когда в Вилье-ле-Бель Людовик и граф де Шароле составляли брачный контракт для принцессы Анны, они включили в него пункт, который был, по меньшей мере, странным. Как мы уже видели, графство Шампань должно было служить залогом приданого; на этой территории, однако, король сохранял определенные привилегии, в частности, право собирать налоги; если же "в результате смерти или иным образом" герцогство Нормандия возвращалось к королю, граф де Шароле мог свободно распоряжаться Шампанью при условии принесения простого оммажа государю. Это положение должно было заставить графа де Шароле задать себе вопрос: поскольку он помог брату Людовика завоевать его новое герцогство только для того, чтобы отделить от короны большую провинцию, не в его ли интересах теперь потрудиться над тем, чтобы получить такую провинцию для себя, помогая королю вернуть Нормандию? По поводу этого герцогства, в момент расставания с ними, Людовик дал своему брату и герцогу Бретонскому прекрасный совет, которому, как он надеялся, они не последуют. "Будьте осторожны!" — сказал он им с заботой. Он прекрасно знал, что отношения между двумя герцогами сейчас настолько натянуты, что для ссоры нужно совсем немного и Нормандия не была достаточно богата, чтобы удовлетворить надежды всех членов их свит.