Людовик XI

25 мая, получив послание от своего канцлера, Людовик написал ему:

Я благодарю Вас за Ваше письмо […] но прошу Вас не присылать мне больше писем с тем, кто их доставил, ибо я обнаружил, что его лицо ужасно изменилось с тех пор, как я его видел, и я уверяю Вас, что он сильно напугал меня.

Король не пренебрегал никакими способами, небесными или иными, которые могли бы продлить его жизнь. В последний год жизни он потратил несколько сотен тысяч ливров на пожертвования, которые раздал не только своим любимым часовням и церквям во Франции, но и святыне "Трех волхвов" в Кельнском соборе, Богоматери в Ахенском соборе, Святому Серватию в Утрехте, святому Бернардину в Аквилее, различным святым Неаполитанского королевства, Сантьяго-де-Компостела и святому Иоанну Латеранскому в Риме. Людовик получил все реликвии и лекарства, которые могла предложить Западная Европа. У Папы Римского он позаимствовал "корпорал" — алтарный платок, на котором, как считалось, Святой Петр служил мессу. Он поручил Георгию Палеологу Диссипату, известному как "Жорж Грек", одному из своих лучших морских капитанов, проследовать на трех кораблях вдоль западного побережья Африки до островов Зеленого Мыса (Кабо-Верде), на краю известного тогда мира, "чтобы найти некоторые вещи, имеющие большое значение для его здоровья". Эти "вещи", несомненно, были большими морскими черепахами, ведь врачи того времени считали, что нет лучшего средства от проказы, чем купание в крови этих животных, и, похоже, последние месяцы жизни Людовика были омрачены явно беспричинной мыслью о том, что воспаление кожи, от которого он страдал, было ничем иным, как результатом этой ужасной болезни[151]. Этот страх заставил его обратиться за помощью к Лоренцо Великолепному, которого он попросил предоставить ему одну из самых ценных реликвий святого покровителя Флоренции: пастырское кольцо епископа Зенобия, которое по поверью излечивало от проказы. Это кольцо принадлежало одной флорентийской семье, которая после нескольких месяцев обсуждения согласилась отдать его Лоренцо, который поспешил отправить его королю вместе со многими другими священными предметами. Таким образом, Людовик имел возможность носить его некоторое время, после чего он вернул его во Флоренцию в золотой шкатулке, инкрустированной драгоценными камнями.

Среди средств, с помощью которых Людовик надеялся восстановить свое здоровье, было священное масло (елей), которым помазывали на царство королей Франции во время их коронации. Согласно легенде, сосуд со священным маслом был принесен белым голубем Сен-Реми (Святому Ремигию) в Реймсе во время коронации Хлодвига в 496 году. Еще в апреле 1482 года Людовик обратился к аббату Сен-Реми с просьбой дать ему "маленькую каплю святого масла […] если это можно сделать без греха и опасности…". Однако прошло больше года, прежде чем король, который тем временем получил разрешение от Папы, осмелился отправить делегацию баронов и прелатов в Реймс с задачей привести священный сосуд в Тур. Завернутый в золотую ткань, он прибыл в Плесси 1 августа 1483 года вместе с крестом Карла Великого и жезлами Аарона и Моисея, которые были доставлены из Сент-Шапель в Париже. Эти предметы культа хранились в шкафу в королевской спальне до самой смерти короля. Однако не похоже, чтобы Людовик когда-либо осмелился взять хоть каплю из священного сосуда, чтобы помазать себя.

Кроме того, король искал поддержки у святых мужчин и женщин, которые могли бы улучшить его состояние. Хороший христианин попросил бы милости и спасения, но Людовик, который, возможно, совсем не был христианином, скромно пожелал продления жизни:

Наш господин король, который по смирению обошел всех других государей мира, искал религиозного или доброго человека […], чтобы он стал посредником между Богом и ним, чтобы продлить его дни, [ибо] Богу и святым он передал свою надежду на жизнь, зная, что он вряд ли сможет протянуть без чуда.

Оказалось, что в таких людях не было недостатка, "и со всех концов света они потянулись к нему". За некоторыми король посылал сам. Другие приходили поговорить с ним, но король хотел знать только о продлении своей жизни. Большинство из них ответили мудро, сказав, что у них нет такой власти.

Прежде всего, король жаждал общения с одним особенно известным святым человеком — Франческо ди Паола, отшельником, жившим в небольшой пещере под скалой в Калабрии, в Неаполитанском королевстве. Впоследствии ставший основателем ордена монахов-минимов (Minimi — наименьший из слуг Божиих), Франческо жил в постоянных молитвах, не ел ни мяса, ни рыбы, ни молока, ни сыра, ни масла, ни яиц, а питался кореньями и небольшим количеством фруктов. В последние месяцы 1482 года Людовик отправил одного из своих рыцарей с заданием убедить "Святого человека", как его все называли, отправиться в Плесси. Однако прежде чем Франческо покинул свою пещеру, принцу Неаполитанскому Федериго пришлось умолять его отправиться в путь, а Папа Сикст дважды посылал к нему от имени короля Франции. Наконец, отправившись в путь, 60-летний отшельник в сопровождении трех учеников остановился в Риме, где Папа, очарованный его праведной жизнью, дал ему три продолжительные аудиенции. Затем на корабле Франческо добрался до Марселя и на барке по Роне отправился в Лион. 24 февраля (1483 г.) Людовик обратился к городским властям с просьбой построить удобную повозку, "чтобы Святой человек мог путешествовать с большим комфортом". 27 марта король с тревогой приказал им:

Когда Святой человек прибудет туда, примите его и отпразднуйте его приезд, как если бы он был нашим Святым Отцом, ибо так мы желаем ради чести его личности и святой жизни, которую он ведет.

После краткого пребывания в Лионе, куда он прибыл 24 апреля, отшельник был доставлен в верховья Луары, откуда по реке отправился в Тур.

Когда Франческо прибыл в Плесси, Людовик встал перед ним на колени "как перед Папой" (нелегкая задача для такого тяжелобольного человека) и попросил его "помолиться за него Богу, чтобы он продлил его жизнь". На эту просьбу Франциск ответил, что король должен думать о своей душе и уповать на Бога. Затем его с почетом отвезли в скит, который Людовик построил для него рядом с часовней Сен-Матье[152]. Коммин считал, что "никогда не видел человека, живущего такой святой жизнью, так что казалось, что Святой Дух говорит его устами". 29 июня король с тревогой написал своему генералу финансов Лангедока:

Я прошу вас прислать мне лимоны, сладкие апельсины и пастернак […] для святого человека.

Хотя Франческо никогда не пытался ходатайствовать перед небесами за земное существование Людовика, его присутствие очень утешало короля, который часто внимательно прислушивался к словам святого человека.

Занятый созерцанием своих реликвий или цветущей сельской округой, панораму которой лето разворачивало перед его глазами, слушанием сладкой песни свирелей или тявканьем своих собак и щебетанием птиц, король теперь имел время подумать: вспомнить удовольствия, тревоги и комедии, из которых состояла его жизнь, огромные предприятия, в которых он участвовал, тяжелую борьбу с Карлом Бургундским, с которым он когда-то охотился в лесу под Женапом, Франческо Сфорца, графа Уорика, подумать о дворянах Дофине, сражавшихся рядом с ним в крови и пыли под Монлери, о своем отце, который, как и он сегодня, однажды оказался в одиночестве, пока его сын ожидал его смерти и наконец подумать о Дофине, ставшем принцем живодеров, о шестилетнем мальчике, однажды увидевшем лицо Жанны д'Арк. Но пока Людовик был жив, он никому не рассказывал о тех мыслях, которые посещали его в тот момент, когда его странная и удивительная жизнь подходила к концу. Только один поступок, казалось, вызывал у него сожаление: казнь герцога Немурского, казнь "бедного Жака".