Володарь железного града

Глава 3

Листопад выдался дурным. Зарядившие ливни превратили и без того неспокойную Шексну в беснующийся поток мутной воды, веток и опавшей листвы. Пускаться в путешествие в это время не лучшее решение, но Горазду выбирать не приходилось. В Моложском княжестве рожь растёт слабо, неохотно и прокормиться с одной лишь земли тяжело. Особенно, когда семеро по лавкам с ложками сидят, вот и приходилось ему приторговывать рыбой, стерляжьей икрою и мёдом. Обычно путь на Бадожкий торг занимал у него три седмицы, бывало и месяц, но в этот раз дело обстояло по-другому. Дальний родственник жены, Борщ, ходивший кормчим у самого Глуховского князя, помог. Его осиновку[i] в устье Шексны подцепили к чудному княжьему кораблю с гребным колесом и споро тянули вверх по течению.

Реку было не узнать. Начиная от Борокского погоста большие и малые старицы перерезали широкие наволоки (каналы). На Собачьих пролазах и Волосовых горках устроили колёса в две косых сажени высотой из древа. И колесо то, вращаемое силою воды, тянуло насад канатами супротив быстрины. Пороги поменьше водоход проходил сам, зацепив вал по спущенному сверху канату. Осмь лошадей, сила! Борщ на правах хозяина показывал чудные механикусы с цепями. Уразумел, аккурат аки белки у скоморохов на торге. И нет в сим волхования. А слухи то, слухи про то какие ходят! Один другого чудней. Вдоль берегов были устроены добротные причалы со складами, корчмой и туалетами — малыми избами, в кои нужду ходили справлять, об них Борщ первым делом меня предупредил. Сказывал, что ежели узрит кто, что я в лес побежал, мигом лодку отцепят. Людей князя в корчме кормили без всякой мзды, и мне с тех щедрот перепало. Хотя избы ещё пахли свежим лесом, гостей уже хватало. А почему нет? Кормят там добро, берут за постой недорого, охрана какая никакая имеется. Всяко лучше, чем в лодке ночи куковать. И ладно всё сделано, с умом. Дорожки круглыми пнями и камнем тёсаным выложены, канавы есм отчего даже в сильный ливень грязи не имеется. Чудин тута без счёта: очаги из уклада, скамьи и стулья заморские, палаты из ткани, что под дождём не мокнет, лампы по сто свечей…

Округ порога Кривец водоход на брег вытащили по лежням! А у Ивановой головы и вовсе страху натерпелся. Гляжу, а на камнях посреди реки мужики верёвками обвязавшись копаются. Удивился, но виду не подал, а едва порог прошли как бахнет! Аж подскочил. Обернулся, а там… Землица и камни до небес вознеслись, пыли округ… и лодку едва не перевернуло. Да и сам он едва в штаны не напустил от страху. Благо Борщ успокоил, сказывал не труси. Сие огненным зельем камень бьют дабы камень в реке убрать.

На следующей стоянке увидал и нити железные. Про них Борщ сказывал, что по ним на Онего-озеро вести отправляют. Ведовство и есть! Увидел Горазд как Шексну близ Ивановых порогов плотиной перекрыли, а в ней короб из древа устроили, куда разом заходило несколько насадов. Борщ сказывал, что сие шлюз. Мудреного в нём и нет ничего. Сперва, водоход заходит в ларь, врата за ним закрывают и через трубу воду запускают, отчего ладьи подымаются на осмь локтей. Опосля вторые воротины отворяют, выпуская суда на реку.

На шестой день прибыли мы на Бело-озеро, а тама шторма бушуют. И что выдумаете? Пока все гости к бережку жались, мой товар на водоход кинули, лодку к борту привязали и прямо в ночь пошли! Да не вдоль берега, напрямки. Кидало, швыряло, водою заливало. Однако же держались крепко. К утру уже в Ковжу входили, а спустя два дня подошли и к новому гостинцу. Борщ сказывал, чтобы азм не дурил и ехал сразу на новый торг князя тот, что поставили близ Немчинова волока. С весны мол, никто уже в здравом уме на Новгородские торжища не ездит. Оно и понятно, даже до Мологи слухи дошли, что тама мзды не берут, окромя тамги.

У причала на Ковже скопились десятки больших малых лодок, пристроилась и парочка пузатых ладей. Здесь то они со свояком расстались. Борщ назад отправился, но пару слов за него замолвил и выдал на руки какую-то зелёную бумажку. Причалив лодку, Горазд подошёл к кучковавшемуся у путей люду. На него внимания люди не обратили так как наблюдали куда боле занимательное зрелище с открытым ртом.

Состыкованные лесинами в осьм десятков локтей четыре телеги с грохотом скатились по лежням в реку окатив зевак кучей брызг. Одни хребтины и торчали, к ним то и подтянули насад, привязали, и по звуку рожка начали воротом тянуть на землицу. Ни людей, ни товар при том не сгружали. На лежнях чудной конструкции подцепили к циклопеду с четырьмя лошадьми, идущими по точно таким как на водоходе деревянным цепям, крутившим колёса.

— И что же выходит то? Енти громадины тако же утянут! — мужик с куцой бородёнкой активно жестикулировал, указывая в сторону торговых насадов. В пузе тама, товара кабы не на девять по ста пудов.

— Больше! — ответил кряжистый светловолосый собеседник, с рыжиной в бороде. Он с прищуром глянул на глубоко сидевшую в воде ладью, словно оценивая вес. — Поутру ладью Никифора тянули, а она поболее будет.

— Ведовство!

— Какое ужо ведовство то, Трофим? Окстись. Али не видал, из чего те телеги скованы?

— Скованы?

— Да. Уклада в них тыща пудов залощено. Азм в кузне работал, глаз намётан. И вона, — говоривший мужик наклонился, постучал по железной полосе на брусе, — видал? В палец толщины! Посему древо тяжелые ладьи и держит.

— Это же сколь злата…

— Ишь, аки глаза заблестели. Смотри, неправедно нажитое ребром выпрет. Думаешь, один такой умный? Вона, на прошлой седмице двоих татей враз закабалили. Гостинец то сей не Новгородский, а глуховского князя Мстислава Сергеевича.

— С ним не забалуешь.

Горазд, подгадав момент, снял шапку и заговорил:

— Здравы будьте, гости дорогие! Гораздом меня кличут. Сам я тута впервые. Мне бы осиновку на торг княжий переправить. Подскажите?

— Иди вона туды. Вишь, где мужик в красном кафтане заправляет? С осиновками да дубовками волок куды проще. Их по гостинцу меринами тянут, а насады и ладьи телегами богатырскими.

— Зато те работают день и ночь, — сказал кто-то со стороны.

— Это да. Но всё равно ожидать потребно.

— А что же ты хотел то? Водоходы княжеские без очереди пущают, али думал он для нас волок строил? — говоривший обернулся к Горазду. — А ты чего везёшь то, мил человек?

— Стерлядь, медов да скоры малость.

— И накой тебе лодку двадцать поприщ тянуть то? Пудов двадцать осиновка твоя всяко весит, а мзду по весу берут.

— Угу, — вмешался его коллега, — туды да и обратно платить будешь, впустую.

— Как же так-то? — растерялся Горазд. — Мне всё по-иному сказывали.

— Ты Горазд, не труси. Осиновку тута оставь, у воев она под присмотром будет. Сам же бери ящики деревянные, али мешок и в них свой товар грузи.

— Верно, — добавил Трофим, — за тару мзды не берут…

Горазд, послушав гостей, так и поступил. Оставил лодку на бесплатной стоянке (ему дали там какую-то бумагу) и переложил товар в лари, называемые контейнерами. Ящик Горазда был подписан цифрами. Осмотрели товар, описали прежде, спросив цену, и закрыли замком хитрым, без ключа, открываемого латинскими цифрами писаными на бумаге. Ящики те, подвесив крюком потянули по верви и уложили на телегу, называемую тута вагон. Ну как небольшую, по сравнению с телегами в его погосте грузили на неё втрое больше.

С учётом скидки от Борща, «билет» на торг обошёлся ему в тридцать резан, в шесть раз дешевле прежних расценок… Усевшись с попутчиками в головной «вагон» Горазд с интересом глазел по сторонам. Гостинец был хорош. Лес вырублен на сорок локтей, холмы кое-где подрыты. По болотам крепкая насыпь, а меж рельс утоптан мелкий камень. Интенсивное движение шло в обе стороны, и лишь когда по гостинцу тянули большие ладьи, их составы по четыре вагона заводили в тупики. Вдоль всей дороги попадались столбы с фонарями. Горазд приметил, что красные круги на них сперва отпускали, опосля возница, то и дело поглядывающий на них, сворачивал в тупик. Шли лошадки споро и к вечеру Горазд уже был на месте. Несмотря на поздний час его и прочих гостей встречал мытарь. Он обстоятельно рассказал о порядках и разузнал про его товары. Мёд и воск выкупил сразу, а с оставшимся добром отправил Горазда на склад, при корчме.