Володарь железного града

— Вопрос действительно непрост, князь. Советник доложил, в яме, что ты выкопал не меньше ста тысяч бурдюков МОЕГО нафта, а это много, очень много. Половина добычи Апшерона, за год. Уважаемые люди жалуются, в их колодцах стало меньше земляного масла.

— Уважаемые люди вводят шаха в заблуждение. Нафт Биби-Эйбат к их колодцам не имеет отношения, если конечно они не держат их в Хвалынском море, — я усмехнулся. — Твоя страна шах, необычно богата на нафт. Только в земле Апшерона лежит не меньше двадцати миллиардов бурдюков, — и видя непонимающее лицо повелителя, написал число на бумаге. Благо в Ширване арабские числа были знакомы и продублировал в привычной для тюрок тьме: две тьмы да по тьме великой. — Сего добра хватит и тебе, и твоим потомкам на сотни лет. Как тебе ведомо, ранее нафт разливался на поверхности аки вода. После того как его весь собрали люди взялись копать колодцы, и, чем больше они забирали нафта, тем глубже их приходилось рыть. Однако и нафта на глубине становится больше, ибо она идёт на цельный фарсанг в нутро землицы. Зная сие, я механикусами сделал глубокий и узкий колодец, скважину, через что и получил много нафта. Посему выходит, что ни тебе, ни твоим эмирам МОЯ нафт не помешает. Если треба напишу грамоту, что земляное масло никому продавать не стану ибо увозить буду без остатка, в земли свои.

— Ты уверен? — Шах выглядел одновременно встревоженным и обрадованным.

— Абсолютно. У меня есм машины, что помогают узнать сколько и где залегает нафта. Если хочешь, — я хитро улыбнулся, — покажу место, где нафта куда больше чем у меня. Всего одна скважина даст масла больше, чем все колодцы Апшерона!

Шах встал и нервно начал ходить, после сел на место и залпом выпил вина.

— Кому-то другому я бы не поверил и объявил лжецом, но не тебе. Повозки, что ездят сами по себе, шайтаны, летающие по небу, воины с огненными трубами. Это ведь ты напугал моего наместника?

— Не напугал. Немного ускорил течение событий. Ты же ведь сам искал встречи со мной. Не так ли, шах?

— Ты слишком дерзок, князь. Я уже начинаю верить в слухи, что это ты разграбил Сарай и убил царя Озбека.

— Собаке, собачья смерть, — я многозначительно посмотрел на шаха.

— Значит это правда? Не боишься, что твои земли ордынцы разорят, а города сожгут дотла.

— Уже нет, шах. Уже нет.

— Даже так. Шах задумался. — Я бы и рад тебе помочь, князь, но не могу. Боюсь ты неправильно истолковал нежелание наместника. Торговля нафтом, солью и шёлком, один из столпов на котором стоит Ширван. Хозяева колодцев платят свою долю эмирами, а те немного мне и много… наибу. В своём государстве я не всесилен, к большому сожалению. Монголы разорили вотчину моих предков, оставив нам лишь дворец и тень былого величия. Внук Чобана, Шейх Хасан Кючюк, бывший наиб Ширвана тот, кто может помочь. Но он, не захочет.

— Почему?

— Потому что слишком жаден и ведёт тяжелую борьбу с Джалаиридами. Ему очень нужны дирхемы.

— Выходит, это шейх вставляет мне палки в колёса?

— Скорее всего его люди, а может быть и он лично. Не знаю. Слава о тебе разошлась далеко за пределы улуса Узбека.

— Это осложняет дело, шах. Скажу честно, я бы мог забрать твой нафт силой и вряд ли твои воины смогут помешать. Но я не хочу вражды, лучше, протяну руку помощи. Ты ведь мечтаешь быть настоящим шахом, а не бумажным и избавиться от ярма Чобанидов? Я дам тебе столько железной брони что жалкий шейх не устоит, дам огненное зелье и пушки стреляющие огнём.

— Лучше быть бумажным шахом, чем мёртвым. Вряд-ли ТАКАЯ помощь понравится наибу. У него слишком много ушей в стенах моего дворца.

— Неужели ты его боишься, шах?

— Боюсь ли? Нет конечно. Я лишь трезво оцениваю свои возможности. Слишком много ширванской крови пролил Кючюк. Ты чужак князь, а сулдусы так плотно вросли в мой Ширван, что корчевать этот сорняк ещё раз я не решусь, пока…

— Пока что, шах?

— Пока жив Шейх Хасан и его брат Малек Ашраф. Зло выплюнул шах. — Сейчас шайтаны собрались в Сольтание и… если поторопишься, успеешь их застать.

Намёк более чем прозрачный. Я откинулся на спинку и задумался. Влезать в разборки Чобанидов и шаха хотелось меньше всего. Но если с другой стороны взглянуть, вести прокси-войну за нефть и держать приличный контингент в Баку выйдет ещё дороже. Да и с этого жука, стребовать по полной сам бог велит. Видя мою нерешительность шах добавил:

— Я отправлю с тобой лучших воинов, знающих город как свои пять пальцев.

— У тебя есть осведомители во дворце?

Шах коротко кивнул в ответ.

— Хорошо, — я облокотился и начал массировать виски. В любом случае мне нужно побывать в Персии, чтобы решить перезревший вопрос с патриархом, а совместить оба мероприятия видится сложным делом.

— У меня будет три условия.

— Слушаю, князь.

— Ты освобождаешь моих гостей от всех налогов по вывозу нафта сроком на пять лет… По всему Ширвану. Захватываешь в течение года Барду и полосу земли до границы с Хаченом.

— Там наши старые земли! Зачем они тебе⁈ — вскрикнул от удивления шах.

— Мне они без надобности, но когда они окажутся под твоей рукой всем будет лучше. В этих местах залегает медь и белая нефть, кстати, колодцы с ней в Саруханах ты мне тоже продашь. За сие получишь шесть тысяч сборных комплектов брони и сорок тысяч, наконечников стрел и копий. И третье условия. Ты с моей помощью обустраиваешь медный рудник и дорогу до него. Берёшь под охрану гостинцы и медные нити, что я устрою в твоём царстве дабы быстро передавать вести. Уверен, советники уже просветили тебя, какие преимущества получит Ширван. Помимо прочего ты приложишь все силы чтобы помочь моим гостям закупать в Гиляне коконы шелкопряда, к сожалению ткань твоих мастеров не всегда нам подходит.

Шах надолго задумался.

— Ты просишь слишком много, князь, но у меня нет выбора. Я согласен, — Повелитель держал лицо, но огонёк, плясавший в его глазах скрыть, было невозможно.

Лагерь переселенцев номер семь. Пойма Оки близ станции 208 километр.

Когда Нечяй очнулся, он первым делом подумал, что попал в Ирий. Красивые дивы в белых одеждах, безупречная чистота и вкусная, одуряюще пахнущая стряпня. Но уже к вечеру в голове всё встало на свои места. Оказался он гошпитале при лагере беженцев, куда его привезли сердобольные машинисты. Детишки, слава богу, выжили и каждый вечер приходили проведать отца в палату, там его лечили от обморожения. Отделался Нечай лёгким испугом, на правой ноге пару пальцев отхватили, ерунда право.

После того как он выздоровел, первым делом подписал кабальный договора на пять лет. В отличии от трёхлетнего, более мягкого, этот предусматривал выкуп сродственников и усиленное обучение без дальнейшего права самостоятельного выбора профессии. Последний пункт был весьма спорный, так как поселенцев всё равно прогоняли через тесты, конструкторы, картинки и пару десятков видов подсобных работ выясняя предрасположенности и интересы люда.

Вместе с детьми и отроками Нечая отправили на интенсивные двухмесячные стресс-курсы Ликбеза, куда входили такие предметы как: арифметика, чистописание, орфография и русский язык, логика, рисование, включавшее умение составлять и понимать карты и диаграммы, естествознание с основами географии, физики, биологии и химии, медицина и гигиена, уложения княжества, механика и научная организация труда. От обилия информации голова Нечая распухла, но уже через неделю он неплохо справлялся с учебной программой. Её особенностью было то, что всем участникам группы присваивался коллективный балл, здорово влияющий на индивидуальный социальный статус. Те из учеников, кто усвоил урок раньше прочих, активно помогали отстающим, а в дальнейшим, по карточкам контроля знаний, реализованных в виде щелевых перфокарт, перекрёстно друг друга проверяли. Выходило не хуже индивидуального обучения. Методика чем-то напоминала рекуррентные нейронные сети, а именно, самоорганизующиеся карты Кохонена с обучением без учителя, выполняющие задачи визуализации, только реализованные на «бумаге». Связи между элементами формировали направленную последовательность, благодаря чему появлялась возможность обрабатывать серии событий во времени или последовательные цепочки. Говоря обычным языком, ученики самостоятельно находили правильные решения и подталкивали к этому соседей, в процессе самообучения многократно друг друга перепроверяя, что позволило свести число учителей к минимуму.