Страница 194 из 302
После краткого описания сути обвинения и установленных судом доказательств вины, Истислав Александрович поправил рупор с усилителем и приступил к главному действу, оглашению приговора:
— За измену князю Мстиславу Сергеевичу и лишение живота городовых воев, а таже служилых людишек, Боровских бояр Козьму Григорьевича Косого, Михалко Яконовича, Степана Иванковича Бородавку и Судило Нездовича Карася от пояса отрешить и перевести в холопское сословие вместе с родом, опосля повесить аки татей, а хоромы да земли, да холопов кабальных и иных забрать в пользу казны княжеской.
Раздались истошные женские крики, плач. По толпе пошло шевеление. Вирник, не обращая на это внимание, повысил голос и продолжил зачитывать:
— Московским боярам Дмитро Завидичу, Жирославу Андреяновичу Лисий хвост… всыпать по дюжине батогов, заточить в тюрьму и объявить виру в шестьдесят рублей, каждому, а коли сродственники их али князь московский в течении лета виру сию не выплатят, лишить сословия боярского и забрать в холопы, дабы мзду трудом честным возвернуть! Городовых старшин, а тако же горожан свободных общим числом шестьсот сорок два людина, измыслившими непотребное и клятву преступившими, признать виновными и объявить виру в двадцать рублей каждому, а коли кто не выплатит ту, немедля перевести с родом в холопское сословие до того моменту, пока виру не погасят. Усадьбы да землю, да хлопов, коли таковые имеются, забрать в казну в счёт уплаты долгу. Ежели и того не хватит, то людин да старшин в кандалы заковать и отправить с семьями в острожек Беломорский на Студёном море сроком на четыре лета.
Приговор окончательный и обжалован быть не может! Однако же, коли вскроется, что кто-либо из людин оговорен понапрасну и за уход под руку Москвы глас свой не отдавал. Того след оправдать, а убытки возвернуть. Вирник Истислав Александрович, Трибун Андрей Ростиславович. Двенадцатого лютня 4841 лета.
Мертвенная тишина, установившаяся после слов вирника, сменилась истошными криками. Бабы рвали на себе волосы, мужики, побледнев, схватились за ножи сапожные али кулаки сжали, но бузить открыто всё же не решились. Дюжина мортирок с чернеющими провалами стволов, ряды зловещего вида топоров на длинной рукояти и решительный вид княжеских кирасир, закованных в броню, охлаждал пыл горожан. Если посмотреть с иной стороны легко отделались, а холопы то что. Не на всю жизнь в кабалу. Да и живут княжеские смерды аки коты в добрым доме — в тепле и сыто. Одно плохо, больно велика вира для обычного горожанина, а море Студёное для изнеженных солнцем южан казалось чем-то ужасным и далёким.
Окрестности Тихвина
Ростислав уже вторую неделю к ряду возился в ангаре со сборкой детища своего цеха, принципиально новой моделью экскаватора поперечного копания Копатель-7T. При каждом строительном отряде имелся собственный ремонтный ангар. Он ставился на ближайшей станции по самой простой схеме. Трубы вбили, а в них крепили брус, стягивая получившийся каркас болтами. На дощатые скаты стелили гофрированные фосфатированые листы, а стенки же занавешивали плотным брезентом в два слоя и крепко натягивали. Спустя несколько дней на оттаявшей в тепле и добротно укатанный грунт укладывали квадратные плиты из тяжёлого бетона в два слоя и стягивали через замки. Ремонтный ангар возводился силами бригады дня за три-четыре, а при необходимости так же быстро разбирался и перевозился на новое место. Помимо консольных, там ставили типовой козловой кран из ферм на двенадцать тонн и малую ПГС для питания паром машин, отопления и работы компрессора. В подобных ангарах собирали все тяжёлые и сверхтяжёлые трактора, паровозы, драги и прочую габаритную технику, что по очевидным причинам не могли доставить в северные волости в целом виде.
— Охолони! Охолони, я сказал! Пошто так крепко крутишь? Мягче надобно, мягче. Не дай бог резьбу сорвёшь, беды не оберёшься! — отчитывал Ростислав кряжистого мужика с жилистыми руками, увитыми мышцами словно корнями.
Кожемяко верно, подумал мастер. Здесь, во втором отряде с грамотными рабочими туго, а про механиков и говорить нечего. Приходилось работать с тем, что есть, а зачастую самому засучив рукава браться за сборку ответственных узлов.
С каждой задумкой, с каждой новой машиной или зданием, с каждым выстраданным потом и кровью тысяч людей километром дороги княжество и окружающие его земли неуловимо менялись, оставляя прошлое лишь в закоулках памяти. Аппендикс длиной пять сотен километров соединяющий северную и южную части владений князя запомнился Ростиславу зоопарком дорог. Снабжение первого отряда шло по декавильке, далее до мостов на Волгу и Тьму шли круглые лежнёвки. За Тьмой же укладывали дороги нового типа, зубчатые. От квадратных лежнёвок и хорд они отличались тем, что собирались из крупных узлов и быстро, в разы быстрее прочих типов. Было в этом процессе что-то завораживающее и Ростислав во время стоянки клещами вытягивал у мастера участка интересную, для себя, информацию. Зубчатые чугунные рейки позволяли в разы сократить объём земляных работ. Новый паровоз, Ростислав специально залез под днище, не поленился, имел зубчатое колесо, цепляющее рейки на крутых подъёмах, а небольшие ограничительные колёсики не давали вагонам опрокидываться в поворотах. Аналогичная дорога укладывалась и силами второго отряда прямо по земле от реки Воложба, причём в обе стороны.
Мастер по секрету поделился радостным известием, зубчатыми гостинцами к апрелю-маю соединят хорду, убрав прочие типы. Да чего говорить, уже на месте Ростиславу поведали — ветку на новый Бадожский торг, а это, на секунду, полторы сотни кило, уложили за неполные два месяца! И уже начали ладить новую, на Волхов, через Тихвин. Такая дорога хоть и обходилась дороже круглого лежня, но за счёт сведения к минимуму земляных и сборочных работ выигрывала у того вчистую. В остальном, большая часть перевозок висела на тракторно и конно-ледовых одноколейных дорогах. В пути Ростислав не раз отмечал стоящие деревянные цистерны с водой и похожие на утюги нарезчики колей. Три сотни лошадей и тьма работников обслуживали «дорогу жизни» грозившую превратиться весной в грязевую канаву. Успеем? Тревожные вести отовсюду шли с гостями из Москвы, Орды, Литвы и даже далёкой Швеции.
По приезду в отряд неспокойные мысли покинули мастера, и Ростислав с головой окунулся в здоровую атмосферу труда. Ничего подобного в цехе, где взращивалась железная дисциплина, не было. Здесь же естественным путём сложилось братство, похоже на то, что в иной реальности наблюдалась на стройках первых пятилеток или на некоторых комсомольских. Не за деньги работали, за совесть, понимая — ТАКАЯ дорога добром по всей Руси-матушки отзовётся, а её строителей люди долгие годы будут поминать добрым словом.
Людской муравейник бурлил сутки напролёт. Работы по вырубке велись даже ночью, при свете фонарей и факелов. Пневматических пил не хватало, зато было с избытком рабочих рук и хороших двуручных пил. Ежели попадался молодой лес оба могучих «Святогора» связывали богатырской цепью с толщиною звена в руку взрослого мужчины, и валили древа, словно серп спелую пшеницу, только треск стоял. В остальном, работали по старинке. Землю округ пней отогревали костром, опосля ставили крутилки с крюками. Взявшись за ворот, мужики с уханьем и прибаутками крутили хоровод вытягивая вековые пни на свет божий. Только порой и приговаривали:
— Эх, добрый механикус удумали. Прошлым летом мы таковой пень цельный день с братом тянули, умаялись — слов нет, а тута за малую склянку (песочные часы на десять минут) управились.
Просеки были опутаны паутиной веревок и деревянных двойных блоков, из чащи то и дело вытягивали стволы на гать и путевой брус. Конными дерриками грузили их на сани и тянули по ледовым колеям к хорде, где скручивали вицами на косую добротный щит в два, а порой и три наката.