Страница 36 из 68
- У нее…кхм, очень проблемный брак. Когда ее муж получил должность в Италии, родители поехали следом. Чтобы быть рядом.
Объяснение короткое, но достаточно емкое, чтобы я поняла. Не спрашивай больше об этом. Тема не из приятных, и что там за проблемы с мужем — остается только догадываться. В кошмарах.
Хочется еще раз извиниться, но я не успеваю. Отец Эмиля усмехается и хлопает в ладоши.
- Так, дети, ну, рассказывайте.
Эмиль натягивает на губы улыбку и поддерживает этот шанс соскочить с неприятной темы.
- О чем именно?
- Как это о чем? Да обо всем! Ваши планы, конечно же! Свадьба, роды. Я все хочу знать! Кто будет?
- Па-ап…еще же рано совсем. Мы не знаем и…
Они начинают разговаривать, отшучиваться. Воздух постепенно становится таким, какой он был.
И только Мариса Эмильевна притихла…
Черт…нет, все-таки зря я открыла свой рот…
Ужин проходит замечательно. Уже на этапе свадьбы и нашего решения подождать, мама Эмиля отбросила в сторону свои печали и стала принимать активное участие. Она обещала мне во всем помогать. Это хорошо. Кажется, у нас получилось, по крайней мере, начать выстраивать теплые отношения. Надеюсь, по крайней мере, что в своих ощущениях я не ошибаюсь.
Об этом я думаю, пока мою посуду. Мужчины удалились в кабинет. Эмиль хочет показать какой-то проект, но, наверно, больше хочет просто поговорить с отцом. Я не против. Мариса Эмильевна ушла в комнату.
Спокойно.
Волнение мое прошло, и я себя чувствую почти комфортно. Журчит вода, я тихо напеваю песню под нос и не слышу, как в комнату входят…
- Это что такое?!
Вздрагиваю и резко поворачиваюсь. Мама Эмиля застывает с огромными глазами, а через мгновение тихо прыскает и тихо извиняется.
- Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя напугать…
- Да я…думала, что вы решили отдохнуть…и…не ожидала просто.
- Сама виновата. Хотела пошутить, не получилось. Ты почему посуду моешь, Кира?
- Эээ…
Странный вопрос, который поставит любого человека в тупик. Озадаченно смотрю на свои руки, потом на нее. Что в таких ситуациях нужно отвечать?
Я отвечаю правду.
- Если честно…я как-то растерялась и не знаю, что на это ответить.
Мама Эмиля улыбается мне и кивает, а потом обходит кухонный гарнитур.
- Ясно. Тоже не любишь посудомойки все эти дурацкие?
- Просто не вижу смысла включать ее из-за пары тарелок и бокалов.
- Да, – усмехается она, – Понимаю. Можно?
Она кивает на губку в моих руках, но я мотаю головой.
- Да нет, не нужно. Мне несложно, а вам бы отдохнуть. Перелет все-таки…
- У нас в доме действует правило, дорогая. Кто готовил, посуду не моет. Давай мне.
Это звучит не командным тоном, а очень мягким голосом, от которого внутри все-таки вибрирует. Таким тоном обычно признают одну хозяйку на кухне, и мама Эмиля явно не на себя намекает.
Приятно. Она отмечает мою значимость, даже если я ее пока сама не особо ощущаю.
Сдаюсь.
Передаю ей губку, но встаю рядом.
- Тогда я буду вытирать.
Она дарит мне улыбку, и мы принимаемся за работу. Мне нравится…все так просто и спокойно. И с ней — просто и спокойно. Нет абсолютно никакого напряжения…
- Могу быть с тобой откровенна?
Твою мать. Накаркала…
Еле успеваю схватить тяжелый вздох за хвост, чтобы он не выпал ненароком и не испортил идиллию. Киваю. Она бросает на меня взгляд и опускает его на свои руки.
- Эмиль очень обтекаемо рассказал нам про ваши отношения, но…я буду с тобой честна.
Бле-а-а…это очень дурное начало…
- …Я тебя узнала.
Бам! Бух! Бдыщ!
У меня внутри все несется прочь… Моментально краснею и теперь не знаю, что должно произойти, чтобы я подняла глаза. Мариса Эмильевна не настаивает. Она тоже на меня не смотрит, продолжая равномерно и спокойно намывать тарелки.
Ну, блин…все-таки я хреново разбираюсь в людях, да? Не могло же быть все настолько хорошо. Сейчас меня ждет длинная, грубая речь, благодаря которой я снова почувствую себя дерьмом…
Замечательно. И…
- Я рада, что он развелся с этой девчонкой, – неожиданное, тихое заставляет замереть.
Я вся обращаюсь вслух, расширила глаза и гляжу на нее. Чего ожидать…да без понятия совершенно! Мариса Эмильевна еле заметно улыбается.
- Ты скоро поймешь сама, как…сильно каждый родитель хочет, чтобы его ребенок был счастливым. Когда Эмиль привел домой эту Кристину…я сразу поняла, что с ней он счастлив не будет. Знаю, ты, скорее всего, думаешь, что наше “резко-негативное-отношение” к ней было основано исключительно на предубеждениях, но…это не совсем правда. Мы с Рамзаном реалисты. Мы знаем, что так как жили почти всю жизнь в России и воспитывали своих детей в уважении к этой стране, шанс того, что кто-то из них пойдет…другой дорогой, качественно возрастал. Конечно, Мадина нам была ближе. Я отрицать этого не буду. Когда Эмиль сказал, что у них ничего не получается, и что они вместе несчастны — мы…смирились. Не сразу, но смирились. Это ты тоже скоро поймешь, когда родится твой малыш. В конце концов, никакие предрассудки не могут быть важнее его счастья. Ничего не может.
- Почему тогда? – срывается еле слышное с губ.
Мариса Эмильевна грустно улыбается.
- Ты всегда чувствуешь человека, которого любят твои дети. Не знаю, как это получается, но как только ты даешь жизнь, у тебя открывается какой-то…третий глаз, что ли. Не знаю, – она поднимает на меня взгляд и чуть хмурит брови, – Но ты это чувствуешь. Ты знаешь, какой человек искренне относится к твоему ребенку, а какой только играет в эту искренность.
Наверно, мне нужно что-то ответить? Только я не могу. Мне страшно узнать, что она увидела во мне, и вообще…нужно ли говорить хоть что-то? Кажется, это будет лишним…
Мариса Эмильевна улыбается.
- Кристина была…я не хочу ничего плохого говорить про нее, правда. Но она…как женщина…просто глупая. Девочка застряла на каком-то подростковом этапе, словно тогда что-то в ней надломилось и не позволило ей вырасти.
- В смысле…
- Она неправильно понимает любовь. Для нее любовь — это страсть, и она намеренно и с большим трудом не позволяет ей вырасти и стать глубоким чувством. Пока этого с ней не произойдет, она никогда не изменится. В этом плане мне всегда было ее жалко. Кристина намеренно взрывает воздух вокруг себя, создает конфликты. Дело тут даже не в капризах, хотя так может показаться изначально…нет. Это просто…детство. Для нее любовь — это яркие эмоции и вечная жизнь на вулкане. Как только становится тихо, ей кажется, что и любви никакой нет. А дальше все по новой. Да…мне было ее жалко, однако…это не значит, что ради жалости я была готова пожертвовать своим ребенком. Ты никогда и не будешь…
- Конечно.
- Я знала, что этот союз не будет вечным. Эмиль другой человек. Наверно, так скажет каждый родитель. Мы все…смотрим на ситуацию через призму своих собственных чувств. Я люблю всех своих детей. Для меня они всегда будут самыми лучшими, только…на этот раз все дело было в другом. Моой сын давно вырос. Бурные отношения с Мадиной, ну и вообще…Для него тот провал с их браком…многое значил и изменил. Возможно, так сразу и не скажешь, но он переживал. Эмиль искал спокойствия, семьи. Он всегда хотел семьи. Кристина ему не дала бы этого ощущения никогда, и я знала, что рано или поздно все закочнится. Только не знала…как это будет и сколько она отнимет у Эмиля, когда они поймут, что вместе им быть не по судьбе. Так что, когда он должен был приехать к нам, после того, что мы услышали…я была до ужаса напугана. Я боялась, что это его разрушит. И знаешь?