Столичный доктор 7

Глава 4

ХРОНИКА. Въ портѣ Императора Александра III спѣшно заканчиваетъ вооруженiе недавно возвратившiйся изъ заграничнаго плаванiя крейсеръ 1-го ранга «Дмитрiй Донской». По окончанiи вооруженiя крейсеръ, не заходя въ Кронштадтъ, уйдетъ снова за границу и будетъ плавать въ Тихомъ океанѣ въ качествѣ учебнаго корабля для приготовленiя низшихъ спецiалистовъ по артилерiйской и минной частямъ.

«ИСКРА», 1903 годъ. О «милостяхъ» царскаго правительства. Царское правительство вновь демонстрируетъ свою «заботу» о народѣ. Недавній указъ о введеніи новыхъ налоговъ на хлѣбъ и соль — яркое подтвержденіе его истинныхъ намѣреній. Въ то время какъ крестьяне едва сводятъ концы съ концами, а урожай въ очередной разъ оказался скуднымъ, власть предпочитаетъ обременять ихъ еще больше. Зерно, которое должно кормить семьи, теперь идетъ на оплату прихотей царской казны.

Не забудемъ и о «реформахъ» въ промышленности. Лозунги о развитіи фабрикъ и заводовъ звучатъ громко, но за ними кроется лишь стремленіе угодить иностраннымъ капиталистамъ. Рабочіе, трудящіеся на этихъ предпріятіяхъ, остаются беззащитными передъ произволомъ хозяевъ. Условія труда остаются невыносимыми, заработная плата — унизительно низкой. Вмѣсто того чтобы защитить своихъ подданныхъ, правительство закрываетъ глаза на ихъ бѣдственное положеніе. Итакъ, снова становится очевидно: царизмъ заботится лишь о себѣ и своихъ союзникахъ — крупныхъ землевладѣльцахъ и капиталистахъ. Народъ же остается на краю пропасти, обреченный на нищету и безправіе. Сколько еще мы будемъ терпѣть этотъ гнетъ? Отвѣтъ извѣстенъ: недолго. Время перемѣнъ близко, и ни одно золоченое кресло не устоитъ передъ волей народа.

А газеты продолжали раздувать пламя. Отношения между Японией и Россией поглотили все заголовки. Казалось, будто мир больше ничем не занят и ничто его не волнует. Статьи скатывались к прямолинейным намёкам: «Война неизбежна». И действительно, никто особо этого не скрывал. Четвертая власть западных стран с особым упоением смаковала будущий ход боевых действий — в договор по разграничению сфер влияния никто не верил. Более того, дипломаты Германии, Англии, Франции с упоением его «торпедировали», убеждая правительство микадо взять все, что им нужно, силой.

Моего терпения в качестве стороннего наблюдателя хватило ненадолго. Российские власти проявляли традиционную пассивность, все шло к тому самому разгрому, который случился в моей истории. Ждать было больше нельзя.

— Я возвращаюсь в Россию, — объявил я за завтраком.

— Когда? — спокойно спросила Агнесс, не меняя выражения лица.

— Сделаю распоряжения, соберу вещи, и поеду. Здесь и без меня уже справятся.

Швейцарская клиника работала, как местные часы, моего непосредственного участия уже пару лет, как не требовалось.

— Надо дать распоряжение, чтобы наняли полный штат слуг, привели в порядок дом, — пожала плечами супруга. — Не в гостинице ведь жить, пока там всё сделают.

— Мне много не надо, обойдусь малым, — заметил я, пытаясь избежать конфликта.

— А мне — нет, — холодно произнесла «снежная королева». Мне показалось, или где-то рядом с чем-то столкнулся айсберг?

Я нахмурился.

— Ты что, тоже собираешься?

— А ты думал иначе? — впервые с начала разговора какое-то подобие эмоции мелькнуло на ее лице. — Я — твоя жена, должна находиться рядом с мужем.

— Скорее всего, я уеду на Дальний Восток. Там скоро начнётся война.

— Значит, буду ждать твоего возвращения, — Агнесс промокнула губы салфеткой и встала из-за стола. — Я дам распоряжение насчет слуг и прикажу собирать вещи.

Если вам кажется, что вы понимаете свою жену, значит, вы не учли что-то очень серьезное.

В Милане тогда всё обошлось. Уже через три дня я бил копытом и открыто требовал выписки. Хотелось пасты фрутто ди маре, пиццу размером с тележное колесо, и запить это добро парой литров кьянти. А вместо этого приходилось смотреть на постные лица медсестер из какого-то католического ордена. Сиделку, следящую, чтобы я питался исключительно несъедобной дрянью, я уже тихо ненавидел. И даже вид из окна на сад, всё еще зеленый в начале октября, сильно приелся. Просто это место помнило, как я умирал.

Агнесс вроде оттаяла, и даже начала улыбаться. Я решил все списать на беременность, в этом состоянии дамы и не такое отчебучить способны. И мы счастливой княжеской семьей двинулись в благополучное светлое будущее. Ну, это я так думал.

Но сначала мешали мелкие препятствия в виде журналистов. Те жаждали выпить остатки моей крови и получить на память, если не пуговицу с костюма, то хотя бы фалангу пальца, лучше с кольцом. Отбивался от них Раньери, но, видать, отговорки кончались. Кто-то заметил меня прогуливающимся в инвалидном кресле в сопровождении жены, и ссылаться на состояние здоровья стало просто бессмысленно.

— Ладно, три человека, вопросы предоставить заранее. Я имею право вычеркнуть любой. При попытке задать неутвержденный вопрос интервью прерывается и более не возобновляется. Никаких уступок.

— Полностью согласен с вами, герр фюрст, — закивал Раньери. — Только как они выберут трех представителей?

— Да хоть аукцион проводите, мне какая разница? — улыбнулся я.

Главный врач шутке порадовался, и я не удивлюсь, если он и вправду пустит ко мне тех, кто больше заплатил. Это Италия — здесь все продается, покупается и продается обратно.

После эпопеи с бессовестной травлей в Петербурге я почти всех писак занес в свой черный список. Вышли из доверия. Поэтому все интервью только так, с последующим письменным утверждением. Пусть жалуются на ущемление свободы слова.

Но перед пресс-конференцией у меня был другой гость. Весьма неожиданный. Когда Вася объявил: «Ваше сиятельство, к вам его высокопревосходительство Александр Иванович Нелидов!», я, честно говоря, не сразу и понял, кто это. И, тем более, зачем.

О, мундир этот знаю, совсем недавно в городе Париже видел, на после Моренгейме. Наверное, и этот из той же когорты. Судя по обращению, второй класс, действительный тайный. Потому что чиновников первого класса сейчас среди живых не числится. Высокий дядька, худощавый, борода веником. На вид — лет шестьдесят. Взгляд умный, усталый немного. Выправка не военная, но держится с достоинством. наверное, любитель верховой езды.

— Господин посол, — поприветствовал его я. — Извините, что в таком виде, меня не предупредили о вашем визите. Прошу, располагайтесь, — я показал на кресло, наверное, еще теплое после Агнесс. — Если желаете, сейчас принесут чай или кофе.

— Благодарю вас, князь, — сказал Нелидов, усаживаясь в кресло. — Но ничего не надо.

Я молчал. Зачем спрашивать о цели визита? Пусть сам говорит. Что ехать ко мне ему не хотелось, видно невооруженным взглядом. Так что вряд ли он тут с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Пауза затягивалась. Интересно, есть сейчас примета, что полицейский родился, или это более позднее суеверие?

— Кхгм, — откашлялся посол, — я вижу, князь, что дела ваши идут на поправку, чему я очень рад. Позвольте пожелать вам скорейшего выздоровления.