Страница 188 из 2080
Киргиз что-то хрюкнул вначале, и начал судорожно скрести руками. Я видел, как его ногти, обламываясь и кровоточа, сучили по моему плечу.
Я не торопился… мы со временем — на Ты…
Вообще — это быстрый прием. Есть три варианта: можно потянуть пальцами и, если повезет, пережмется сонная артерия. Можно и нужно давить рукой в затылок, опуская голову вниз и проворачивая левую руку от себя, лучевой костью загоняя ему кадык по самое «не хочу». И этого я не делал. А можно вообще, отпустить его колено и, зашагнув правой за левую ногу, не отпуская головы, резко повернуться всем корпусом.
Вот интересно — какая картинка перед глазами, если твоя башка, обернувшись на 270 градусов, «равнение налево» делает?
Но и проворачивать я тоже не стал… Я его душил тупо, как тогда говорили — «на физике», и не давая никаких шансов. Долго и, наверняка, очень мучительно.
Передо мной выросли двое — Сашка Михеев и Санек Катаев. Что-то кричали, но руками не трогали. Страшно…
Киргиз начал конвульсивно дергаться. С последним рывком тела я его отпустил, обошел упавшее тело и прошел сквозь очумевших пацанов…
Мне было — хорошо…
Все встало на свои места…
Я отстоял свой пост…
Азадбаш — умер…
Я — выздоровел…
Как пацаны его откачивали, и как плоскомордого приводили в себя в санчасти, я не спрашивал. Все равно… На разборе полетов мой взводный пообещал добить Киргиза по выходу с губы (новый ротный, капитан Степанов, после краткого разбирательства залупил тому «десятку»).
Мои дембеля пожали плечами — на хрен тебе это надо? Что тут можно объяснить — мне двадцать лет понадобилось на осмысление!
Деды посмеялись…
Молодые — причислили к лику…
Вечером того дня я лежал в своей палатке и отдыхал душою. Зашел мой «младший брат» Санек Катаев:
— Глебыч, там с тобой Михеев поговорить хочет…
— Меня что, командиром батальона назначили?
Санек не понял. Смотрит…
— Да пусть заходит, Саня, вы че тут официалку разводите!
— Да ладно, Глебыч, не выделывайся, выйди к пацану…
— О-о-о…
Выхожу. Сидит в курилке несчастный Санек Михеев. Подсаживаюсь. Он бросает свою сигарету, вытаскивает пачку «цивильных» — с фильтром. Закуриваем. Молчим…
— С Юрцом все нормально…
Я отвечаю:
— Хорошо….
Юрец — это молодой, выхвативший от Киргиза. Я распорядился, чтобы его кто-то из сержантов сопроводил в санчасть на медосмотр. Мало ли чего, может он стесняется. Я-то удар видел и мне плевать на заверения, что, мол, все нормально — не попали.
— Я этому урюку отнес на губу чай и хлеб…
Что, братишка, совесть взыграла? На кой она тебе, родной, в этом мире уродливом? Спрашиваю:
— Не подох?
— Нет… Поначалу периодически задыхался, но потом ничего оклыгался…
— Жаль…
— Не знаю… Врачи говорят — могут быть последствия. Серьезно…
— Не будет ничего.
— В смысле?
— Ничего, расслабься…
Докурили. Попрощались. Разошлись.
Он пошел по своим замстаршинским делам, а я к Толяну, в «пятую». Хоть и не друзья, но на косячок сообразить с ним всегда можно было.
Хороший пацан был. Санька Михеев. Погиб глупо. Дома, сразу после армии. Перекинулся на тракторе в своей Ростовской области…
Вот такая вот — история… про стойких оловянных солдатиков.
г. Луганск
март — апрель 2004 г.