Страница 7 из 9
Не люблю я пить кофе и между делом рассматривать посетителей кафе. Какое мне дело до того, кто и как ест или пьёт? Не люблю я рассматривать сама, и не люблю быть рассматриваемой другими. А вот посмотреть в окно – это другое дело. Там люди идут мимо витрин, это не считается.
Я сидела, наслаждалась так внезапно выбранным чаем, вкусными пирожными и смотрела в окно. Торопиться не хотелось, да и некуда особо было мне спешить.
Я уже доела свои эклеры, когда на улице, на тротуаре как раз напротив витрины, остановились те самые мама и ее беременная дочь. Мать, увидев кого-то, явно знакомого, начала радостно улыбаться и махать рукой, подзывая его. Ее дочь стояла с гримасой боли на лице, держалась одной рукой за свой большой живот, другую упирала в поясницу.
– Не иначе рожать собралась! – услышала я голос одной из пожилых женщин, сидящих за соседним столиком и точно так же, как я наблюдавших за людским потоком за стеклом.
– Да, похоже на то. Ну так у нее уж живот опустился, а она по магазинам ходит да пирожными объедается, – поддержала вторая.
– О! А вот и папик объявился, Петровна, смотри! Нет, ну что за времена нынче пошли, а? Ведь она ж ему в дочери годится!
Я больше не вслушивалась в разговор двух женщин, я смотрела в окно, забыв, как дышать. К собравшейся рожать Ксюше и ее матери подошел Игорь Тимофеев. Не однофамилец и не тёзка. Нет. Тот самый. Мой.
Хотя какой же он мой? У него тут вон… Самые что ни на есть семейные обстоятельства.
Я смотрела на Игоря, отмечая то, как он смотрит на будущую мать своего ребенка, как звонит кому-то и что-то быстро говорит в трубку. И тут Игорь медленно, словно бы нехотя, повернул голову к витрине, и наши с ним взгляды встретились.
Мы смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд. А потом Игорь убрал телефон от уха, шагнул к витрине и попытался мне что-то сказать. Стекла витрины слишком толстые, а потому его голоса я не слышала. Тимофеев что-то сказал матери своей молодой жены, та кивнула ему в ответ, а он, оглянувшись по сторонам, вдруг ушел от них быстрым шагом.
А у меня от догадки, куда он направился, нехорошо засосало под ложечкой.
Нет! Я не хочу! Нам не о чем с ним разговаривать. Я уже всё увидела и всё поняла про них с Ксюшей. Зачем мне слушать его оправдания?
И я, подхватив сумочку, выбежала из кафе. Слезы душили меня.
Почему меня с точностью один в один предали во второй раз?
Глава 7
Наши дни.
– Настасья, ключи от машины у меня в кармане брюк, открывай машину и садись на заднее сиденье, я поведу, а ты возьмешь Еву на колени.
– Игорь, у нас есть детское сиденье. И дальше мы сами. Спасибо. Могу подкинуть тебя до санатория, нам по пути.
– Настасья, не глупи! Вижу, что есть сиденье, не слепой. Как ты ее в квартиру понесешь?
– Поверь, уж с тем «КАК» я справлюсь. Пять лет справлялась, справлюсь и сегодня, – огрызнулась я в ответ. – А на коленях нельзя перевозить детей. Странно, что ты, имея своего маленького ребенка, не знаешь этого.
– Своего, значит? – Игорь на секунду задумался, а потом его губы странно дрогнули, но дальнейшего объяснения от него не последовало.
– Настя, поверь, я аккуратно поведу машину, и с полицией, если вдруг нас остановят, тоже смогу объясниться. А Еве сейчас хочется на ручках у мамы быть, верно, малыш?
И тут произошло то, чего я ожидала меньше всего – моя дочь поддакнула чужому, по сути, мужчине:
– Да, мамочка, хочу на ручки.
В итоге я открыла автомобиль, завела двигатель и пересела на заднее сиденье.
Тимофеев аккуратно усадил Еву ко мне на колени, и да, он помог пристегнуться нам с дочерью ремнем безопасности. Толстой я никогда не была, но почему ж так тяжело попасть в разъем для фиксации ремня безопасности?
Игорь, видя, что мне не справиться самой, перегнулся через нас с Евой, шепнув:
– Я помогу.
Я не успела отгородиться от его голоса, от его запаха, от его аккуратных касаний в районе моего бедра, и мое тело предательски среагировало.
От его горячих пальцев, что коснулись моих в момент, когда он забирал пряжку ремня… От будто бы случайного поглаживания моего бедра после того, как ремень был защелкнут… От его слишком знакомого запаха мужского парфюма, смешанного с его личным запахом тела…
По всему моему телу побежали табуны мурашек и полетели те самые пресловутые бабочки.
Не знаю как, но Тимофеев это понял, потому что прошептал:
– Дыши, Настасья, дыши. Нам еще разговаривать.
– Не о чем нам с тобой разговаривать, Игорь. Садись уже за руль, пожалуйста!
– Не фырчи ёжиком, Настёна. Очень даже есть. И ты это сама знаешь.
Тимофеев захлопнул, наконец, дверцу автомобиля, а я успела заметить, какое довольное выражение лица было у него в этот момент.
Нет уж! Этот номер у него не пройдет! На эти его уловки второй раз я не попадусь!
– Куда ехать, Настюша? – Игорь сел за руль и, прежде чем тронуться, задал этот вопрос.
Вот же гад!
– Держите себя в руках, товарищ генерал! – посверлила я взглядом его затылок, но, поймав в зеркале заднего вида его, искрящегося смехом, поняла, что Тимофеев уже все для себя решил. Ну уж нет!
– Сейчас курс держим на санаторий, – проговорила уверенно.
– Настасья, не дури! Я внесу Еву в квартиру и уйду. Если, конечно, ты сама не захочешь, чтобы я остался. Говори, как проехать к вашему дому.
– Я не захочу, Тимофеев! Даже не сомневайся!
До нашего с дочерью дома мы доехали без приключений. Единственная машина полиции, что обогнала нас по дороге, ехала с включенными мигалками, и парням было явно не до нас.
Ева, намаявшись и наплакавшись за вечер, уснула на моих руках. Нехотя, но мне пришлось признать, что, сиди она в детском кресле, ей было бы неудобно.
Тимофеев вел машину аккуратно и плавно. Невольно вспомнилась манера вождения автомобиля моего бывшего мужа. Тот водил очень дергано и нервно: резко разгонялся после остановки на светофоре и потом также резко тормозил. Я терпеть этого не могла в манере его вождения.
Да вот с чего вдруг Костик-то мне сейчас вспомнился, скажите на милость? Я ругнулась на себя и тихо проговорила, обращаясь к Игорю:
– Второй подъезд. Между этими джипами паркуйся. Это мое место.
Игорь кивнул и припарковался так, что сам еле вылез из машины, но зато с моей стороны места было достаточно, чтобы распахнуть дверцу пошире.
Я поцеловала спящую дочку в лобик, шепнув:
– Приехали, солнышко. Сейчас дядя Игорь возьмет тебя на ручки.
– Угу, – буркнула мне ребенок и дала Тимофееву взять себя. И ведь не просто дала, но еще и уцепилась за его шею.
Увидев опять его лицо, озарившееся довольной улыбкой, я скрипнула зубами. Плохо. Очень плохо, что Ева так доверчиво пошла к нему на ручки.
Этот гад через три недели уедет, а ребенок потом будет плакать.
Эх, не хотела я этого делать, но, видно, придется мне сегодня с ним расставить все точки над известными буквами, присовокупив и прочие знаки препинания.
Да, решено. Сегодня, пока Ева уснула, мы и поговорим. Какой смысл откладывать наш разговор? Тимофеев всё равно ведь не успокоится, давать ему второй шанс я не собиралась, а вот высказать ему всё – даже очень хотелось!
Я подхватила сумку, закрыла автомобиль и махнула Игорю в сторону дома, указав на наш подъезд. И в этот момент из подъезда вышла незнакомая мне женщина. В этой расфуфыренной и разодетой во все лучшее сразу даме я с трудом узнала дочь бабы Веры. Наталья была одета так, словно приглашена на вручение премии “Оскар”. Увидев нас, она расплылась в улыбке. Хотя подозреваю, что до нас с Евой Наталье дела не было, потому что в мою сторону она даже не взглянула, а вот увидев Игоря, не спускала с него взгляда.