Страница 5 из 9
– Командуй, куда ехать, – услышала я словно сквозь вату. – Настасья, соберись, моя хорошая. Чем быстрее доедем, тем быстрее увидим нашу дочь.
Мне протянули большую горячую ладонь, а я в нее вцепилась обеими руками, вдруг остро ощутив, что мне это физически необходимо.
Странно, да? Почему меня до сих к нему тянет, несмотря на то что и он, точно так же, как Костик, меня обманул когда-то?
Пожалуй, я подумаю об этом потом, позже, не сейчас.
– Выезжаем и сразу налево. На первом перекрестке опять налево, потом прямо до главной площади. Там на кольце второй съезд.
Я, собрав свою волю в кулак и вцепившись в мужскую руку, говорила, куда ехать. Игорь вел автомобиль одной рукой.
На парковку перед больницей мы влетели через десять минут, выскочили из машины и побежали к центральному входу. Я бежала первая, Тимофеев не отставал.
– К вам полчаса назад на скорой поступила Ева Игоревна Вереск. Пять лет. Привезли из детского сада. Я мать девочки, – выпалила я, подлетев к стойке регистрации приемного отделения.
Имя дочери я выпалила, напрочь забыв о том, что, регистрируя свою дочь, дала ей отчество ее биологического отца. И вот сейчас сама же себя и выдала. Впрочем, какая уж теперь-то была разница, что Игорь услышал. Это всё такая ерунда по сравнению с тем, что моя дочь в беде.
– Ребенка повезли на рентген.
– Это где?
– Первый этаж, кабинет номер сто десять, – медсестра показала направление.
Я рванула в ту сторону, Игорь за мной.
Ева лежала на столе-каталке бледная и заплаканная. Такая маленькая и одинокая, что при виде этой картины мое сердце чуть не разорвалось от боли. Рядом с каталкой стояла какая-то женщина, кажется, это был кто-то из работников детского сада, но Ева лежала с закрытыми глазами, вытянув ручки вдоль тела и сжав кулачки. Моя девочка была одна со своей болью.
При виде моей крошки, такой одинокой и несчастной, у меня потемнело в глазах. Она лежала и молча плакала, слезы текли из-под ее ресниц.
Ева плакала молча! Пятилетняя девочка!
– Ева, доченька, мама здесь. Мама рядом.
Я подлетела к каталке, на которой лежала моя дочь, кажется, оттолкнув при этом кого-то, и окинула Еву быстрым взглядом. Левая ножка моей малышки лежала в шине, которую ей наложили, должно быть, работники скорой помощи.
Она распахнула глаза, ее длинные пушистые ресницы слиплись в острые иголочки, слезы из глаз полились сильнее.
– Мамочка!
– Я здесь, моя девочка, я здесь, с тобой. Сейчас всё будет хорошо.
Я целовала дочку в лобик, в заплаканные глазки, дышала и не могла надышаться ее запахом.
Работник детского сада пыталась говорить какие-то оправдания, но я ее не слушала. Главное я уже услышала: Ева упала с качелей и сломала ногу.
В этот момент открылась толстая и тяжелая дверь, и из рентген кабинета вышел подросток с рукой на перевязи. Парню на вид было лет пятнадцать, по сжатым челюстям и по бледному лицу было понятно, что он держится из последних сил. Пытали его там, что ли?
Следом за парнем вышла толстая тетка с обесцвеченной до желтизны мочалкой вместо волос и скомандовала:
– Следующий!
Я обернулась на мужчину, сидящего на стуле и держащего руку на челюсти, он показал пальцем на мою дочь.
– Мы! – я толкнула каталку с дочерью к двери.
– Вы мне еще на машине тут вкатитесь! – рявкнула та, кто должна бы проявлять участие, и, кивнув в сторону Игоря, провозгласила:
– Вон дедушка пусть внучку заносит! Он и подержит ее, когда будем ногу снимать. А то знаю я маленьких детей, вечно орут как резаные, когда ногу им укладываешь в нужном ракурсе, – выдала грымза с мочалкой и уже развернулась, чтобы уйти.
А вот это она зря так со мной… С нами.
– Вы что себе позволяете? – рявкнула я на тетку в ответ. – Да как же Вы так можете? Это же ребенок!
– С моё поработай тут, а потом ори на меня, соплячка! – огрызнулась мне в ответ эта, с позволения сказать, женщина.
Интересно, у нее свои дети есть?
– Мадам, Вы уверены, что хотите, чтобы с дочерью пошел я, а не моя жена? – подозрительно тихо и вкрадчиво, с улыбкой питона на лице, озвучил свой вопрос Игорь.
Странно, но в коридоре вдруг стало очень тихо и даже, кажется, на пару градусов холоднее.
Грымза хлопала глазами и открывала беззвучно рот – видимо, ТАК с ней никто и никогда не разговаривал. А ведь он еще ничего такого и не сказал.
Игорь же тем временем продолжил:
– На рентген с дочерью пойдем мы оба, и я, и моя жена. И хочу предупредить Вас, уважаемая, здесь, при свидетелях, – Игорь кивнул на мужика, держащегося за челюсть, и на воспитателя, которая так и стояла рядом, – если моя дочь хотя бы один раз пискнет от боли, пока Вы будете укладывать ее ножку в нужном ракурсе, то это будет Ваш последний рабочий день. В этой больнице. Да и вообще последний рабочий день в качестве медицинского работника. Если Вы думаете, что я не заметил того, в каком состоянии от Вас вышел предыдущий пациент, то глубоко ошибаетесь.
Мегера сглотнула и поджала губы.
– Кивните или хотя бы моргните, чтобы я понимал, что Вы меня услышали! – Игорь говорил очень тихо, но, странное дело, каждое его слово было отчетливо слышно.
Мочалка на голове мегеры качнулась утвердительно.
– Отлично! – Игорь повернулся к нам с Евой и, обращаясь к дочери, проговорил:
– Не бойся, зайчонок! Я сейчас возьму тебя на ручки. Надо, чтобы эта тётя сфотографировала твою ножку.
– Ма-а-ам? – Ева вцепилась в мою руку.
– Мама с нами пойдет, не бойся, маленькая, – нежно и ласково Еве и более строго мне:
– Настасья, не стой статуей. Пошли делать рентген нашей дочери.
Глава 5
Из больницы мы вышли спустя два часа. С гипсом на ноге. Игорь нес Еву на руках, он отверг мое предложение взять инвалидное кресло, заявив:
– ЭТО не кресло! Это пыточная телега. Завтра найдем нормальное. С комфортным сиденьем и нормальными колесами.
Ева, измученная и обессиленная, уже почти засыпала, когда мы вышли из здания больницы.
– Настасья, ключи от машины у меня в кармане брюк, открывай машину и садись на заднее сиденье.
Скомандовал и повернулся ко мне боком, подставив тот самый карман.
Я, не задумываясь, сунула в него руку, а выдернула, словно ошпаренная кипятком. Его брюки были сшиты из хлопковой ткани и не болтались на нем пижамой. О нет! Они плотно сидели на бедрах, а потому моя рука, засунутая в карман за ключом, почувствовала жар его тела.
Да что ж я за мать такая? У меня тут ребенок с переломом, а я о горячем мужском теле думаю!
Тренированном, горячем, с прокачанным прессом, и не только им. М-да-а-а…
Вот что значит, когда у тебя не было секса последние почти шесть лет. А тот, последний раз вот как раз с обладателем этого шикарного тела и случился.
Да, всё так… Случился за несколько часов до внезапного отъезда Игоря из санатория.
Я сама приходила в домик, что выделили товарищу генералу для проживания на время прохождения восстановительного лечения в санатории – были у нас и такие условия проживания для пациентов.
Сама же и уходила потом от него в ночь. Ночевала я всегда у себя дома. Всегда.
В тот поздний вечер, почти ночь, мы расстались на пороге его домика. Я шла к машине на трясущихся ногах, зацелованная и заласканная этим невероятным мужчиной, а садясь за руль, я улыбалась. На сон мне оставалось пять часов. Подумаешь! Какая ерунда, когда меня целовали и ласкали так, что я не ходила – летала, не касаясь земли. Отъезд Игоря приближался, но у нас с ним оставались еще три дня. О том, что будет дальше, я не хотела думать. Совсем не хотела.