Беги ко мне

Всего этого чертовски много. Я снова и снова обвиняю себя во всем этом дерьме, но потом напоминаю себе, что если бы у нее не было меня, все могло быть намного хуже, поскольку Голубые Гадюки охотились за ней из-за скользкого ублюдка, которого мои брат и отец сейчас держат на цепи на складе и ждут меня прямо сейчас.

Моя семья всегда считала своим долгом не причинять вреда женщинам и детям, и как бы мне ни хотелось нарушить это правило, я просто, черт возьми, не могу этого сделать. Вот почему я приказал Иззи посадить эту сучку на самолет до России без документов, без денег и без вещей.

Я не причиняю ей физической боли, и что бы с ней ни случилось, это не в моей власти.

Мне плевать, что с ней случится, лишь бы она навсегда исчезла из нашей жизни. Однако мы будем следить за ее передвижениями, просто чтобы убедиться, что у нее не возникнет никаких глупых идей насчет того, чтобы снова приблизиться к Робин.

Я держусь за руку Робин, как за спасательный круг, пока она спит. Она то приходила в себя, то отключалась в течение нескольких часов, приходя в себя всего на пару минут, прежде чем снова потерять сознание. По словам врачей, побочный эффект от сотрясения мозга.

Она снова шевелится, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как эти большие зеленые глаза, моргая, смотрят на меня.

— Привет, — шепчет она, и это первый раз, когда она кажется самой собой. Каждый раз, когда она просыпалась, она бормотала что-то неразборчивое, прежде чем снова заснуть.

— Привет, ангел, — бормочу я.

— С тобой все в порядке?

Я в порядке?

Поверить, что моя девочка лежит на больничной койке и первое, что она спрашивает, — все ли со мной в порядке. Клянусь, с каждым днем я влюбляюсь в нее все сильнее.

— Я в порядке, uccellina. Как ты себя чувствуешь?

— У меня болит голова и ребра тоже. Последнее, что я помню, это как Джер ударил меня, перед этим они отвели меня в комнату и накачали наркотиками, чтобы... — Ее лицо бледнеет, когда она смотрит на меня дикими, перепуганными глазами.

— Ангел? — Спрашиваю я, в моем тоне явственно слышна паника.

Черт, мне снова вызвать сюда дока?

Я как раз собираюсь встать, когда она сжимает мою руку мертвой хваткой.

— Ребенок? — Ее голос срывается, когда она задает вопрос.

— С ребенком все в порядке, ангел. Я сделал вам обоим все возможные анализы, тебе не о чем беспокоиться, я обещаю. У тебя сотрясение мозга и ушибы на ребрах. Ты немного обезвожена. — Мягко сказано. Я киваю в сторону капельницы в ее руке. — Но они подсадили тебя на какие-то жидкости, так что скоро ты должна начать чувствовать себя лучше.

Она опускается обратно на кровать, вздыхая с облегчением при известии о том, что с нашим малышом все в порядке.

— Мне чертовски жаль, и...

— Не-а, — перебивает она.

— Что? — Спрашиваю я, и сердце падает на пол. Если она даже не хочет услышать мои извинения, то, блядь, она действительно должна винить меня. Черт, а что, если она никогда меня не простит? Я бы не стал ее винить.

— Я не позволю тебе винить себя за это, Энцо. Это была не твоя вина. Ты ничего не мог сделать, и я в порядке. Мы в порядке. И мы никуда не денемся, я обещаю. Пожалуйста, не вини себя, — умоляет она, и я слабо киваю ей.

— Я постараюсь, — бормочу я.

— Я была напугана, но я знала, что ты придешь за мной. Возможно, мне потребуется некоторое время, чтобы прийти в норму, но я надеюсь, ты потерпишь меня, — говорит она, и ее голос срывается, когда слезы наполняют глаза.

Как это вообще может быть вопросом? Я бы сделал что угодно, черт возьми, для этой девушки. Я заберу все ее части.

— Всегда, — прохрипел я, чувствуя, как горло горит, а глаза щиплет.

— Я люблю тебя, — шепчет она, прежде чем закрыть глаза и снова заснуть.