Корона лжи

Они струились из меня, каждое перышко — нить кристаллической магии, которая никогда не забывала, как парить, даже если я пыталась заставить ее это делать.

Я крепче прижала Азу к себе, когда мы начали снижаться. Мои крылья расправились, легко преодолевая деревья и повороты. Неведомое до этого чувство восторга сделало меня невесомой.

Блаженство. Это было чистое, совершенное блаженство.

Но ненадолго. Нельзя было терять временя. Я мягко приземлилась на траву. Пора убрать крылья и…

Их глубокий блеск мерцал у меня на периферии зрения.

Я совершила ошибку, посмотрев на них.

Вы когда-нибудь задумывались, что выглядите не так, как чувствуете? Как будто ваше тело, лицо или выражение лица не отражают вас самих?

В тот момент я поняла, что лишилась целой части себя. Как будто все эти годы я ходила с чужим лицом.

Это плохая аналогия. Но сейчас я не могла придумать лучшего способа сказать это.

Дрожащим пальцем я погладила перо. У основания оно было нежно-белым, затем переходило в серый цвет, а на кончике становилось все глубже и глубже, приобретая цвет грозовых туч.

— Поэтому ты назвала меня так, мама? — спросила я, поглаживая ее черные волосы, влажные после душа. От нее пахло мылом и духами. — Из-за моих крыльев?

Она улыбнулась, усаживая меня к себе на колени.

— У тебя не было крыльев в детстве.

Мои глаза расширились.

— Тогда откуда ты знала, что у меня будут серые крылья?

Ее смех был похож на теплую карамель. Успокаивающий и сладкий.

— Я не знала этого, Голубка, клянусь! Я понятия не имела! — она ущипнула меня за щеку, пока я не засмеялась.

Ее улыбка померкла, и я поняла, что она стала очень серьезной. Она продолжила:

— Я назвала тебя в честь твоей природы. Ты существуешь, потому что два человека нарушили правила и полюбили друг друга. Одна сторона отмечена ночным небом. Другая — сиянием солнца. Но жизнь не бывает только черной или только белой. Большая часть жизни — это нечто среднее.

— Как я? — подсказала я.

— Именно как ты.

— Враги, — осторожно сказала я, возвращаясь к той части, которую было труднее всего понять. — Ты назвала их врагами. Демоны и Божественные. Это не имеет смысла.

— Потому что, мы не должны быть врагами, правда?

Я покачала головой. Она повторяла мне это снова, снова и снова. Я знала это наизусть.

— Потому что внутри мы все одинаковые, верно?

Мамины глаза заблестели. Она ответила:

— Да. Мы все одинаковые, Голубка. Помни об этом, даже когда в это трудно поверить. Особенно когда трудно. Именно тогда это важнее всего помнить. Хорошо?

* * *

Воздух застрял у меня в горле.

Дрожа, я расправила крылья. Они горели в тени, как хрусталь. Сила внутри меня трепетала и пела.

Горе наполнило мой желудок, забило легкие, поднялось к горлу. И злость. Очень, очень много злости.

Но прежде всего это было облегчение. Блаженство.

Звук шагов вернул мне внимание. Я ахнула и вспомнила, где нахожусь. Что я должна делать.

Черт, почему я потеряла время и не убежала с Азрой…

Я прижала ее к себе и… подождите.

Что-то было очень, очень не так.

Во время прыжка, переполненного адреналином, я вцепилась в Азру как ни в чем не бывало и даже несла ее мертвым грузом на руках, когда мы начали скользить. Адреналин творил невероятные вещи.

Но сейчас?

Азра по-прежнему ничего не весила.

Я потрясла ее, она пошевелилась и застонала, как, наверное, и должна была бы, но на ощупь она была как воздух. Неужели я стала сильнее? Может, зелье дало какой-то странный побочный эффект?

Шаги прекратились.

— Прошу прощения, — сказал новоприбывший, голос которого был так же знаком, как и голос Разая.

Я сложила крылья, и они исчезли. Горе сжало мою грудь еще сильнее.

— Клэйв, — ошеломленно констатировала я, с ужасом глядя на Азру.

— Они очень красивы. Жаль, что им нет места в этом мире. Цвет очень уникальный.

— Серый не уникальный, — машинально сказала я. Я слишком устала, чтобы прятаться или переживать, что меня поймали.

Профессор посмотрел на Азру.

— Теперь к сути моих извинений. — он махнул рукой.

Азра исчезла.

Мои пустые ладони насмехались надо мной. Они просто держали ее. Просто спасли ее от смерти. Хотя я не понимала этого, я сказала:

— Она была иллюзией.

Но это было невозможно. Иллюзии так не работают.

Правда?

Разай скользнул вниз, изящный, как и положено ангелу, с переливающимися белыми крыльями. Они исчезли, как только его ноги коснулись травы.

Ненависть снова обожгла меня. Не только из-за лжи, но и из-за осознания того, что весь этот опыт был лишь спектаклем, мне хотелось кричать.

— Почему? — выкрикнула я, обращаясь только к Разаю.

На этот раз он не стал ухмыляться.

— Потому что я должен был знать наверняка.

— Что у меня есть крылья? — потребовала я, моя кровь становилась все горячее и горячее.

— Да, — подтвердил он. — После первой недели наблюдения за тобой я пришел к выводу, что в тебе есть демоническая кровь, хотя я не мог предположить, насколько она сильна.

— Как, черт возьми, ты прознал про это? И почему это имеет значение? — я угрожающе шагнула к архангелу, как будто могла его напугать.

Разай сохранил нейтральное выражение лица. Если моя вспышка и разозлила его, то он это хорошо скрыл.

Клэйв откашлялся.

— Возможно, было бы разумно перенести этот деликатный разговор в более безопасное место? Полагаю, что лучшее место — это…

— Я никуда не пойду ни с одним из вас, — прорычала я.

Красивое, точеное лицо Клэйва не выражало ничего, кроме холода.

— Боюсь, у тебя нет выбора.

С уверенностью, которой я не ожидала, я подняла подбородок и пообещала:

— Если ты прикоснешься ко мне, то пожалеешь об этом до конца своих дней, ангел. — зелье все еще бурлило в моей крови. Уже меньше, но в нем было достаточно силы и ярости, чтобы помочь мне нанести небольшой урон. Что произойдет, если я, например, вторгнусь в разум Клэйва?

Клэйв смотрел на меня с любопытством. И с некоторой опаской.

Разай усмехнулся.

— На твоем месте я бы послушался, Клэйв.

— Заткнись, мать твою, — прошипела я. — Ты… ты, как никто другой… должен сейчас бояться больше всех. — воспоминания захлестнули меня. Как он боролся за мое доверие и проник в мое сердце. Пиво и пицца поздним вечером, разговоры на моей кровати, рассказы о его семье… то, как он меня целовал…

Все это было не по-настоящему.

И даже если чувства были, это не имело значения в тени его лжи.

— Кроме того, — холодно сказала я. — Ты — убийца. И моя работа — поймать тебя. Или ты забыл эту маленькую деталь?

Подбородок Разая опустился. Он уставился на меня сквозь мягике ресницы.

— О, детектив, детектив… Как ты думаешь, нашла бы ты меня сегодня ночью, если бы я этого не позволил?

Я усмехнулась.

— Только не говори мне, что ты не удивился.

— О, да. Но я ждал, что ты сама все поймешь.

Несмотря на то, что спорить было бесполезно, я ответила:

— Лжец. Ты дергал меня за ниточки. Манипулировал мной. Делал все, что в твоих силах…