Корона лжи

Она определенно была близка с этим парнем. Но давайте посмотрим, не скрывает ли она что-нибудь.

Сохраняя на лице сочувственную улыбку, я спросила:

— Есть ли что-нибудь еще, что я должна знать?

Моя магия проснулась и погрузилась в Квинн. Ее задумчивое лицо стало серьезным, когда она встретила мой взгляд.

Черт. Она заметила это?

Мне пришлось отступить и притвориться, что я только что не нарушила…

— У Сидни были секреты, — ровным голосом ответила Квинн.

Волнение сменилось паникой и затрепетало в моей груди, как птица, подающая надежды.

— Поясни.

— Она и так хорошо училась в университете. В прошлом году она стала учиться лучше.

— И это было подозрительно?

Квинн кивнула с отрешенным видом.

— Думаю, она списывала, хотя не знаю почему, учитывая, что до этого у нее были приличные оценки.

— У тебя есть какие-нибудь доказательства?

Она покачала головой.

— Только догадки. И несколько замечаний от двух ее преподавателей. Нет никаких доказательств, но я считаю, что так и было.

Ладно, пока достаточно. Я не могу давить на нее слишком сильно.

Откинувшись на спинку стула и приняв как можно более непринужденную позу, я задействовала свою магию. Притворный зевок тоже не помешает. Что угодно, лишь бы притвориться, что ничего необычного не произошло.

— Спасибо за помощь, Квинн. Знание того, кем были эти дети, серьезно поможет мне в работе. Ты потрясающая.

Наконец я посмотрела на нее.

Она моргнула и потерла переносицу.

— Да, конечно. — ее хмурый взгляд смягчился, а глаза потеплели от умиления. — Хорошо, что ты меня спросила. Хотя я не планировала делиться так многим. Не всегда полезно иметь предубеждение к этим студентам заранее. Но, возможно, я ошибалась.

Испытывая облегчение от своей победы, я сказала:

— Ты можешь доверять мне во всем, Квинн.

Такова была реальность моей силы. Той, которую я должна была скрывать. Та, что была слишком опасна для меня, чтобы ее использовать.

Я могу находить людей и предметы по личным вещам.

Моя интуиция вела меня к нужным вещам и местам.

И наконец, я могла заставить людей говорить правду. То, что они хотели сказать, и то, что не хотели.

Это была демоническая сила. Та, что контролирует других людей. Именно такие вещи боялись и ненавидели Ангелы.

— Увидимся позже, — сказала я и пошла в свой кабинет, поднимаясь по лестнице. Я хотела, чтобы мои бедра горели. Нужно было использовать адреналин с пользой.

Мою интуицию и дар слежения было легко скрывать. Отец не знал, откуда у меня эти способности, ведь они не были ни божественными, ни демоническими, а о магии правды я ему никогда не рассказывала. Но сила поиска истины была откровенно демонической, и, если бы кто-нибудь заметил, как я ее использую, или понял, что я манипулирую им, это был бы конец для меня.

Но я сделала это. Я использовала ее, а она даже не заметила.

Моя уверенность улетучилась, когда я добралась до своего этажа и толкнула дверь. Квинн стояла у входа в мой кабинет с озадаченным видом.

Черт. Она все поняла?

Заметив меня, она сказала:

— Ах! Ты поднималась по лестнице.

Я проскочила мимо нее в кабинет.

— Ага.

— Я хотела спросить тебя кое о чем странном, — сказала она.

Вот оно.

— Поскольку ты была добра, когда я поделилась с тобой, даже несмотря на то, что мое положение должно было ограничивать мои слова, это было у меня на сердце.

Черт возьми, переходи к делу.

Вслух же я сказала:

— Ну мы же девушки!

Черт возьми, я так не разговариваю. Какого хрена?

— Вы с Разаем встречаетесь? — выпалила она.

Я замерла. А потом медленно повернулась к ней.

Ее щеки покраснели от гнева. Вода маленькими капельками поднималась вокруг нее, как будто она не могла ее контролировать.

— Я лучше отгрызу себе ногу, — призналась я. — Или, например, посижу на кактусе. Или… подожди, нет… проглочу кактус. Этот человек — ходячий ящик с поющими детскими игрушками, смешанный с характером бравого парня.

Она не расслабилась. Капельки воды лишь дрожали в воздухе.

— Хорошо. Он — плохая новость!

— Я слышала о попытке перестановки столов. И о заточенных карандашах.

Капли удлинились и превратились в лед. Крошечные осколки, похожие на кинжалы, окружили ее облаком.

— Ах. Правда? — ее слова были легкими и отрывистыми. Хрупкими, как стекло.

— Да… — сказала я, смутившись. — Это все?

— Да. Вполне! — она повернулась и пошла прочь, ее миниатюрное оружие последовало за ней.

Глава 25

— Бенджамин был самым лучшим. Я до сих пор не могу поверить, что его больше нет!

— Мы многое потеряли, когда у нас забрали Бенджамина. Что за чудовище могло сделать такое с этим удивительным человеком? Вы знаете, что он помогал мне готовиться к тесту накануне вечером? До полуночи? А ведь он познакомился со мной всего за неделю до этого!

— К тому же он был таким красивым! И всегда стремился помочь своему отцу!

— Другие нападения были страшными, да. Я не чувствую себя здесь в безопасности, но у меня до сих пор так болит сердце за Бенджамина!

В тот день у меня состоялось семь встреч. Все они были связаны со студентами, которых так или иначе сильно затронули нападения.

Я также поняла одну вещь: покойный мистер Кастиль был на расстоянии одного благословения от святости. Он был идеален в глазах всех. Почти совершенным.

Помогло ли мне это?

Совершенно нет.

Я приехала сюда, чтобы раскрыть чертово дело об убийстве, а не слушать, как студенты мастурбируют в память о Бенджамине, мать его, Кастиле.

К последней встрече мое терпение лопнуло. Я даже использовала свою силу правды, чтобы вытянуть из них больше информации о нападении. Они только хвалили Бенджамина и почти ничего не говорили о других жертвах и других уликах. Я даже расспрашивала о Клэйве, но никто не смог ничего сказать, кроме того, что Клэйв строгий и соблюдает правила.

Большинство людей, пришедших на встречу, были просто одержимы Бенджамином Кастилем.

Мне это показалось странным. Может, он был лидером культа. А может, он был просто милым. Единственное, о чем они говорили, кроме него, — это о стрессе во время тестов.

Очевидно, Хартфолл был суровым университетом.

Каждый месяц проводился один квалификационный тест.

Провалив хотя бы один, можно готовиться к исключению.

Существует определенный диапазон, сколько посредственных оценок разрешается получать студентам, и все это рассчитывается в процентах. Если бы я была студенткой и сдала пять тестов по пяти разным предметам, получив три пятерки и две двойки, меня бы тоже отчислили.

Я пыталась делать заметки, чтобы узнать об университетской системе оценок, но немного запуталась. Просить совета у студентов не хотелось, ведь именно я должна им помогать. По крайней мере, в их глазах.

В основном они могут быть богатыми ублюдками из наследственных семей или теми, кого наставники за последние десять лет выучили назубок. Или же они могут быть студентами, как Эмбер, поступившими сюда на стипендию или за чистый талант.