Страница 71 из 164
ГЛАВА 35
Остерегайся его ярости
Роуз
Движения Данте на кухне, как и в постели, гипнотизируют. Как кто-то мог сделать приготовление пищи таким чертовски сексуальным, абсолютно за пределами моего понимания. Голый, мускулистый, покрытый татуировками торс и спортивные штаны с низкой посадкой тоже не повредят. Он поворачивается к плите, и мне открывается прекрасный вид на его широкие плечи и замысловатые чернильные узоры, нанесенные на его спину. Этот человек - ходячее произведение искусства. Даже мириады шрамов не умаляют его красоты, напротив, они, кажется, только подчеркивают мрачную жестокость его натуры.
Я крадусь вокруг мраморного острова и встаю позади него, сжимая руки в кулаки, чтобы не прикоснуться к нему. Рядом с этим мужчиной у меня нет силы воли, и секундой позже мои пальцы проводят по карте, нарисованной черными чернилами. Он вздрагивает от моего прикосновения, и моя внутренняя лисица злорадствует от удовлетворения. Этот мужчина — бог в постели, но мне нравится думать, что я заслужила несколько таких взрывных оргазмов с его стороны. Я возвращаю свое внимание к его теплой плоти, к племенным знакам, более замысловатым рисункам цепей, черепов и дракона с ножом в сердце. Хотя я не вижу надписи на груди Данте, она всплывает у меня в голове.
Месть — это король.
Стелла посвятила меня в историю семьи Луки, но каждый раз, когда мой взгляд останавливается на этой татуировке, мне хочется спросить больше. Односторонние истории никогда не дают полной картины, и, проведя всего несколько недель с этим непостоянным боссом мафии, я чувствую, что в его истории есть гораздо больше. Если бы только он открылся…
Я вздыхаю и отметаю сумасшедшую идею. Я должна быть довольна тем, что он дал мне на данный момент. Ясно, что делиться чувствами не входит в репертуар этого мужчины.
Наклоняясь к нему, я смотрю, как его руки нарезают помидоры и свежую петрушку для обещанной мне фриттаты. Поразительно, как эти грубые, мозолистые пальцы могут создавать что-то настолько красивое. Пикантные ароматы наполняют воздух, и мой желудок издает неприятное урчание.
Поскольку мой живот практически прижат к его спине, он определенно должен это услышать. Злобный смешок сотрясает его тело. — Pazienza47, Роуз, скоро всё будет готово. — Он наклоняет голову через плечо и улыбается мне сверху вниз. Не насмешка или ухмылка, а настоящая улыбка, и, боже, мое глупое сердце замирает на мгновение. — Papà всегда говорил, остерегайся ярости терпеливого человека. — Печальный смешок срывается с этих соблазнительных губ. — К счастью, у меня никогда не было этой проблемы. Для меня это было скорее проявлением терпения разъяренного человека.
— Что ж, тебе повезло, что я не проявляю ни терпения, ни ярости.
— Это очень верно. — Он возвращает свое внимание к плите и выключает конфорку. — Ну вот, готово.
Я в полном восторге наблюдаю, как он раскладывает фриттату по тарелкам, протирает края разноцветных керамических тарелок бумажным полотенцем, затем украшает яйца свежей петрушкой. Он расставляет тарелки на столике перед каждым барным стулом, затем наполняет наши бокалы свежевыжатым апельсиновым соком.
— Ты никогда по-настоящему не говоришь о своем отце… — Начинаю осторожно. — И Стелла рассказала мне кусочки твоего прошлого с Лукой и "Кинг Индастриз".
Он смотрит на меня не мигая. Поэтому я продолжаю.
— Почему ты не возглавил Кингов, когда скончался твой отец?
Данте пожимает плечами, темнота скрывает его выразительные радужки. Проходит долгая минута, прежде чем он наконец выдыхает. — Он заставил меня пообещать, что я не буду.
— Серьезно?
Он кивает, стискивая челюсти так, что оживают сухожилия. — Papà не хотел для нас такой жизни. Перед смертью он заставил меня поклясться, что компания погибнет вместе с ним. Тогда я был глуп и изрядно облажался и так и не рассказал Луке всей правды, пока не стало слишком поздно.
Между нами снова возникает пауза молчания, и я понимаю, что обсуждение окончено. Честно говоря, я шокирована, что узнала так много.
— Mangia48, — наконец произносит он, садясь на один из барных стульев. Ешь. Мой итальянский довольно дерьмовый, но, по крайней мере, этот я знаю.
Я просто стою там, как полная идиотка, горячие слезы покалывают в уголках моих глаз. Между его душераздирающим признанием и пышной фриттатой я вот-вот расплачусь. Что со мной не так? Неужели я действительно привыкла к таким придуркам, что задушевный разговор и долбаный домашний завтрак доводят меня до слез?
— Роуз? — Мое имя на его губах, произнесенное с сексуальным итальянским акцентом, открывает шлюзы.
Я отворачиваюсь, когда начинают катиться слезы, отчаянно смахивая их. Данте сойдет с ума, если увидит, что я плачу. Он подумает, что я становлюсь слишком эмоциональной, что я по уши влюбилась в него. Он не ошибся бы, но он не может знать наверняка. Пока нет, возможно, никогда.
Скрип металлического барного стула по деревянному полу заставляет меня еще отчаяннее вытирать слезы. — Что с тобой? — Его теплое дыхание скользит по раковине моего уха.
— Фу, это из-за лука, меня от него рвет.
Он бросает на меня косой взгляд, но не спорит. Вместо этого он хватает со стола салфетку и протягивает ее мне. — Иногда у меня такая же проблема с луком. Вот почему я не часто готовлю. — Он пожимает плечами и скользит рукой вниз по моей руке, переплетая свои пальцы с моими. — А теперь давай, ешь, а то остынет. Не привыкай к этому пятизвездочному сервису, милая. Сегодня Новый год, поэтому я решил приготовить что-нибудь особенное, но я не могу баловать тебя вечно…
Я фыркаю от смеха и следую за ним обратно за остров. Он откусывает кусочек фриттаты и задумчиво пережевывает. Интересно, он зациклился на слове "вечно", как и я? Прекрати, Роуз. С Данте нет вечности. Как только эта неразбериха с доктором Марком, а теперь и с долбаными Красными Драконами будет улажена, мне придется вернуться к реальности. Данте не мой парень. Конечно, ему нравится трахать меня, но я даже не совсем уверена, что нравлюсь ему. Он моя прославленная няня, пока Лука и Стелла не вернутся в город.
— Что творится в твоей хорошенькой головке? — Данте переводит взгляд в мою сторону, кладя конец моим странностям.
Вместо того, чтобы сказать ему правду, я выбираю частичную. — Мой папа написал мне о том, что собирается увидеться. — Это не ложь. Я нашла полдюжины сообщений, когда проснулась этим утром. Как будто каким-то образом он знал, что я рядом. Возвращение сюда, на Лонг-Айленд, и такая близость к моей семье давит на меня.
Данте откладывает вилку и заканчивает жевать. — О да, а где он живет?
Я проглатываю большой кусок, вкусная фриттата получается жестче, чем следовало бы. — Недалеко отсюда, в Королевском парке. — Я даже не осознаю иронии, пока не всплывает название города, в котором я выросла. И вот я с новым королем королей.
— Вы близки?
Мои плечи вяло приподнимаются. Когда-то мы были близки. После того, что случилось с моим дядей, я отдалилась от всех, особенно от мужчин. Папа этого не заслуживал, но он заслужил основную тяжесть моей боли. — Вроде того, — наконец бормочу я.
Его темные брови хмурятся, губы изгибаются в хмурой гримасе. — Я никогда не видел, чтобы ты говорила о ком-либо с таким небольшим энтузиазмом. Что произошло между тобой и твоим отцом? — В его тоне проскальзывает нотка гнева. Это еле уловимо, но после стольких проведенных вместе тет-а-тет я научилась улавливать намеки.