Страница 33 из 164
ГЛАВА 16
Решение по этому делу еще не принято
Роуз
— Ни за что на свете. — Всего несколько минут наедине с боссом мафии, и я практически трахнула его в одежде. Если бы он не использовал точно такую же фразу, которую сказал мне в ту ночь, когда мы чуть не трахнулись, вызвав воспоминания об унизительном моменте, я бы позволила ему делать со мной все, что он хотел. Я бы ни за что не выдержала целую ночь в его пентхаусе. Если я действительно хотела дать шанс Роуз 2.0, я должна была держаться стойко. Провести ночь с Данте — все равно что вести газель в логово льва и ожидать, что ее не съедят.
У меня есть некоторая сила воли, но давайте будем честны.
— Это не просьба. — Он сокращает пространство между нами, и этот проклятый мускусный, животный аромат окутывает меня. — Я уже облажался один раз с тех пор, как мой брат оставил тебя на мое попечение, и будь я проклят, если сделаю это снова.
Верно, потому что это все о Луке и Стелле. Как я могла забыть?
— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что ты сделал с моей лучшей подругой? Я не понимаю, как ты можешь все еще вести себя как ее сучка, даже после того, как ты буквально спас ей жизнь. — Это удар ниже пояса, и я знаю это, но мне также сейчас похуй. Я измотана и смущена, и последнее, чего я хочу, это провести ночь с Данте Валентино. Я просто надеюсь, что если я разозлю его достаточно, он оставит меня в покое.
— Это не мой секрет, чтобы его раскрывать. — Выражение его лица угасает, и на секунду у меня внутри вспыхивает чувство вины.
Переборщила ли я?
Его рука сжимается вокруг моего запястья, пальцы впиваются в мою плоть. Пронзающие полуночные глаза вонзаются в меня, интенсивность такая грубая и неистовая, что у меня перехватывает дыхание. — Если мне придется тащить тебя в свою квартиру связанной и с кляпом во рту, я это сделаю, но я не позволю тебе спать здесь одной сегодня вечером.
Я тяжело сглатываю, образы пушистых розовых наручников и шелковых простыней вторгаются в мою испорченную психику. — Хорошо, — шиплю я. — Но только на одну ночь.
— Послушай меня, милая. — Его свободная рука сжимается на моем горле, большой палец поглаживает нежную кожу. — Ты останешься, пока я не скажу, что тебе безопасно уходить. Не ты устанавливаешь правила, это делаю я. Тебе всё ясно?
— Кристально, — выдавливаю я. Нормальный человек был бы в ужасе или, по крайней мере, взбешен его поведением пещерного человека. Я? Я, блядь, еще мокрее, чем когда он угрожал меня отшлепать.
Что, черт возьми, со мной не так?
Его ноздри раздуваются, как будто он каким-то образом чувствует запах моего желания в воздухе. Я бы не удивилась. Данте Валентино скорее зверь, чем человек.
— А теперь пойдем. — Он ослабляет хватку на моем горле, но только крепче сжимает пальцы на моем запястье.
По какой-то непонятной причине мне это нравится. Я не чувствовала себя защищенной или окруженной заботой с той ночи в 16 лет, когда у меня украли невинность.
Данте перекидывает мою огромную сумку через плечо и тащит меня из комнаты отдыха. Я не могу сдержать легкой улыбки, когда украдкой бросаю взгляд на высокого татуированного босса мафии, несущего ярко-розовую, расшитую блестками сумку с надписью "Йогин делает это лучше".
— Если ты будешь смеяться, то понесешь сумку сама. — Его темный взгляд встречается с моим, и уголок его губ подергивается.
Я сжимаю рот в тонкую линию, едва сдерживая рвущийся наружу смешок, и следую за ним по темным коридорам.
В пентхаусе на удивление светло, городские огни освещают стеклянные окна от пола до потолка. Когда я захожу в большую комнату, открывается потрясающий вид на западную часть Центрального парка, простирающуюся насколько хватает глаз. Если я прищурюсь, то смогу разглядеть квартиру Луки и Стеллы прямо через парк в Верхнем Ист-Сайде. Это почти, как если бы братья дразнили друг друга из-за зеленой границы. В отличие от дома его младшего брата, где царит безукоризненный порядок, у входа валяется выброшенная обувь, на кухонной столешнице лежит нераспечатанная почта, а в раковине — коллекция использованных стаканов. Я обращаю внимание на все мелкие детали, пока Данте проводит для меня грандиозную экскурсию. Единственное, что объединяет два пентхауса, - это четкие линии мебели и современный декор.
Это огромный шаг вперед по сравнению с моей крошечной студией. Тем не менее, я не уверена, что такая аранжировка могла бы сработать.
Я была у него дома всего один раз. Печально известная вечеринка, когда я приняла либо лучшее, либо худшее решение в своей жизни. Решение по этому делу еще не принято. Я иду по тихому коридору, отставая на несколько шагов от своего нового соседа по комнате, когда его слова эхом отдаются в моей голове: Тогда, наверное, это к лучшему, я бы погубил тебя ради любого другого мужчины. На мгновение я снова растягиваюсь на той кровати, а он смотрит на меня сверху вниз, и жар обжигает мои щеки.
Слишком поздно, приятель.
Я была разорена давным-давно.
— Это комната для гостей. — Данте останавливается перед дверью рядом со своей спальней и распахивает ее.
Воспоминания о той ночи снова всплывают в моем сознании. Мои пальцы сжимают его простыни, когда он проводит своим толстым членом по моему пульсирующему центру сзади, затем вводит палец внутрь меня. Я содрогаюсь. Жар разливается у меня между ног, и я зажмуриваю глаза, чтобы прогнать слишком яркие образы.
— Ты в порядке? — Он придвигается ближе, его теплое дыхание касается моего уха, а по рукам пробегают мурашки. — Почему ты всегда так дрожишь?
Я пожимаю плечами и делаю гигантский шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. — Наверное, всегда холодно.
— Ну, начни носить больше одежды или что-то в этом роде. Мне нравится, когда у меня дома комфортная температура шестьдесят девять градусов.
— Конечно. — Я одариваю его ухмылкой.
Он закатывает глаза, но тень усмешки щекочет его губы. Боже, он просто несправедливо хорош собой, когда улыбается. Он указывает на дверь. — Что ж, иди и устраивайся поудобнее. Если тебе понадобится что-нибудь еще из твоей квартиры, я попрошу Альдо принести это.
Я киваю. — Ты даже не даешь своим парням отдохнуть на Рождество? — Что напоминает мне, что сегодня гребаный канун Рождества, а у Данте даже нет елки в гостиной. Это действительно худшее Рождество в истории.
— Им хорошо платят, так что я не получаю никаких жалоб.
— Они, наверное, боятся, что ты пристрелишь их, если они это сделают. — Я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к дверному косяку и дерзко улыбаюсь ему.
— Роуз, Cazzo, ты не можешь просто так ляпнуть такое дерьмо. Что, если это вырвется рядом с кем-то, кто не знает о Кингов?
— Расслабься, Данте. Я месяцами держала рот на замке, с тех пор как Стелла выдала все свои маленькие грязные секреты. Зачем мне выдавать вас, ребята, сейчас?
Он качает головой. — Теперь, когда ты остаешься здесь, все будет по-другому. Ты можешь услышать или увидеть то, чего не должна. Это абсолютно необходимо, больше для твоего блага, чем для моего собственного, чтобы ты была в безопасности. Ты понимаешь?
Остаюсь здесь? В его устах это звучит как постоянное соглашение. — Да, я понимаю, — наконец ворчу я.
Данте входит в мою новую спальню и бросает мою сумку на кровать. — За этой дверью ванная, а за ней шкаф.
— Великолепно. — Я разглядываю светло-серые стены и дизайнерские штрихи в интерьере. Он никак не мог обустроить это место самостоятельно. Ничто в пентхаусе не говорит о Данте. — Удалось найти парня? — У меня срывается голос.