Страница 60 из 61
— Сюрприз? — эхом повторяю я, приподняв бровь.
— Увидишь, — отвечает он насмешливым тоном.
Мое любопытство вспыхивает, но прежде чем я успеваю надавить на него еще сильнее, он берет меня за руку и ведет к машине. Что бы он ни задумал, я не могу не почувствовать искру волнения. С Макаром каждый момент ощущается как начало чего-то нового.
Десять минут спустя машина останавливается перед элегантным зданием, затерянным на одной из самых тихих улиц города. Его современная архитектура сверкает в лунном свете, большие стеклянные панели дают возможность увидеть мягко освещенный интерьер.
Я смотрю на Макара, хмуря брови. — Что это?
— Заходи, — говорит он, его ухмылка слабая, но с оттенком чего-то более мягкого.
Я колеблюсь мгновение, прежде чем взять его протянутую руку. Тепло его ладони поддерживает меня, когда мы выходим из машины. Мое сердце колотится от любопытства, когда он ведет меня к входу.
Андрей уже там, Анатолий у него на плечах. Сын сияет, восторженно машет мне рукой. — Мамочка! Смотри, какой большой!
— Так и есть, — соглашаюсь я, улыбаясь и ероша его волосы.
Андрей опускает Анатолия на землю, позволяя ему метнуться к Макару. Макар без усилий подхватывает его, выражение его лица смягчается, когда наш сын обнимает его за шею.
Я подхожу ближе к стеклянным дверям, заглядывая внутрь. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу эту сцену.
Картины выстроились вдоль девственно-белых стен, каждая часть освещена тщательно размещенными лампами. Скульптуры стоят на постаментах, разбросанных по всей комнате, их формы поразительны и замысловаты. Все пространство наполнено жизнью и творчеством, празднованием искусства во всех его формах.
— Макар, — шепчу я дрожащим голосом. — Что это?
Он перекладывает Анатолия на руки, кивая в сторону двери. — Иди внутрь, — просто говорит он.
Мои руки дрожат, когда я толкаю дверь, входя в галерею. Воздух прохладный, несущий слабый запах свежей краски и полированного дерева.
— Это твое, — говорит Макар тихим, но ровным голосом.
Я поворачиваюсь к нему лицом, широко раскрыв глаза. — Что?
— Эта галерея, — продолжает он, не сводя с меня своих голубых глаз. — Она для тебя. Место, где ты можешь продемонстрировать свои работы и работы других. Место, где ты можешь построить что-то долговечное.
Я моргаю, мои мысли вихрем проносятся. — Я... я не знаю, что сказать.
— Скажи, что воспользуешься им, — отвечает он, и легкая ухмылка тронула его губы.
Слезы наворачиваются на глаза, когда я снова окидываю взглядом комнату, осознавая всю грандиозность жеста. Это не просто подарок — это свидетельство всего, что мы построили вместе.
— Я этого не заслуживаю, — бормочу я, качая головой.
— Нет, заслуживаешь, — твердо говорит Макар, подходя ближе. — Ты работала ради этого, Ханна. Ты это заслужила.
Анатолий извивается в его руках, тянется ко мне. Я беру его, прижимаю к себе, пока он возбужденно лепечет по комнате.
— Тебе нравится, мамочка? — спрашивает он, и его большие голубые глаза сияют.
— Мне нравится, — шепчу я, целуя его в лоб.
Пока мы идем по галерее, Андрей следует за нами, его обычная ухмылка не сходит с его лица. — Я сказал ему, что это уже слишком, — говорит он, качая головой.
— Это идеально, — отвечаю я твердым голосом.
Макар смотрит на Андрея, выражение его лица холодное. — Я не помню, чтобы спрашивал твоего мнения.
Андрей равнодушно пожимает плечами. — Ты никогда этого не делаешь.
Мы доходим до дальнего конца галереи, где небольшая табличка привлекает мое внимание. Я наклоняюсь ближе, и у меня перехватывает дыхание, когда я читаю надпись.
Галерея Ханны Шаров: пространство для искусства и сообщества.
Слезы текут, когда я поворачиваюсь к Макару, голос мой дрожит. — Ты назвал ее в мою честь?
— Конечно, — говорит он небрежным тоном, хотя в его глазах промелькнула искорка тепла. — Это твое.
Я крепче прижимаю Анатолия, мое сердце наполняется, когда я смотрю между ними двумя. Макар стоит высокий и устойчивый, его обычный стоицизм смягчается едва заметной улыбкой. В его объятиях Анатолий болтает о том, как он собирается рисовать картины, чтобы повесить их на стены.
— Я люблю тебя, — тихо говорю я, и слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Ухмылка Макара сменяется чем-то более мягким, и он подходит ближе, слегка наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. — Я тоже тебя люблю, — бормочет он.
Поцелуй Макара задерживается на моем лбу, и когда он отстраняется, его голубые глаза встречаются с моими с мягкостью, к которой я все еще не привыкла. — Покажи мне свою работу, — говорит он просто, его голос тихий, но настойчивый.
Мое сердце замирает, в груди шевелится нервозность. — Ты уже видел ее раньше, — отвечаю я, заправляя прядь волос за ухо.
— Не так, — возражает он, указывая на комнату вокруг нас. — Не так, как ты хочешь, чтобы мир это видел.
Его слова оседают на мне, одновременно заземляя и придавая сил. Я беру его за руку и веду к первой картине, выставленной у входа. Это одна из моих ранних работ, яркий водоворот синего и золотого, который я создала в редкий тихий момент в первые дни нашего брака.
— Эта, — говорю я, мой голос мягкий. — О том, как найти мир в хаосе.
Макар изучает его некоторое время, засунув руки в карманы. — Я не очень разбираюсь в искусстве, — признается он, взглянув на меня. — Но я знаю, что мне это нравится. Это кажется… сильным.
Мои щеки горят, и я сдерживаю улыбку. — Это хорошая интерпретация.
Он слабо ухмыляется, его взгляд возвращается к картине. — Значит, ты лучше справляешься с этим, чем ты себе представляешь.
Мы движемся по галерее, останавливаясь у каждого экспоната, пока я рассказываю историю, стоящую за ним. Есть набросок Анатолия, его пухлые детские щечки, запечатленные в нежных линиях, и мягкая акварель лавандового поля, которая напоминает мне детскую, которую мы подготовили для нашего второго ребенка.
— Ты сделала все это, пока имела дело со мной и нашим сыном? — спрашивает Макар, приподняв бровь.
Я смеюсь, слегка подталкивая его. — Ты не такой уж и сложный, как ты думаешь.
Он усмехается, звук низкий и глубокий, и что-то в его взгляде меняется — гордость смешивается с привязанностью.
Вскоре галерея начинает заполняться людьми. Гости просачиваются внутрь, их лица полны любопытства и восхищения, когда они бродят по пространству. Я оказываюсь втянута в водоворот комплиментов и вопросов, мои нервы медленно тают с каждым добрым словом.
— Это потрясающе, — говорит одна женщина, указывая на картину, изображающую сад, залитый лунным светом. — Вы ее продаете?
Вопрос застает меня врасплох, и я бросаю взгляд на Макара, который стоит в нескольких футах от меня и внимательно за мной наблюдает.
— Я не уверена, — признаюсь я, нервно сжимая пальцы. — Я об этом не думала.
Женщина кивает, протягивая мне карточку. — Если решишь, дай знать. Мне бы очень хотелось.
Я благодарю ее, беру карточку, когда она идет дальше. Макар подходит ближе, его присутствие успокаивает меня.
— Что ты думаешь? — спрашивает он нейтральным тоном.
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Это кажется странным… сама идея продавать что-то настолько личное.
Макар кивает, выражение его лица задумчивое. — Тогда не надо.
Я моргаю, удивленной простотой его ответа.
— Это твоя работа, — продолжает он, его голос тверд, но спокоен. — Если хочешь продать — сделай это. Если не хочешь — не делай этого. Никто не может это решить, кроме тебя.
Тяжесть его слов давит на меня, и я чувствую, как тепло разливается по моей груди. — Ты правда думаешь, что все так просто?